В тихом городе черти водятся

Глава 55

Мы приступаем к разбору документов и моих заметок. Касьян хмуро перебирает бумаги и бросает между делом:

– Не обижайся. Просто не думаю, что ты нашла что-то, чего я ещё не видел.

– Уверена, я смогу тебя удивить. – вру я, сомневаясь в том, что у меня получится.

Я рассказываю ему всё, что смогла сопоставить и накопать за всё то время, что Касьяна не было в городе. Каждую теорию и слух, которые хоть как-то перекликались с таинственными случаями смертей.

Всё началось в 1967 году, считающийся датой основания городка. Тогда трава была зеленее, а новости о погибших при строительстве и освоении лесов старались замалчивать. Никто не хотел омрачать атмосферу торжества прогресса над забытыми Богом болотами и непроходимыми лесными чащобами. Жертв было одиннадцать. Пара заключенных, отправленных на исправительные работы из города побольше, священник из той церкви, где мы нашли тело, одна учительница, пять рабочих, погибших в следствие несчастного случая на производстве, один тракторист и школьница.

Повторилось в 1978. Городок цвёл и разрастался. Увеличилась площадь совхоза, открылись новые цеха при заводе и даже наладили железнодорожную линию и поезда стали ходить регулярно. Лес оттеснялся всё дальше. Появились кооперативы и открылся детский лагерь. Жертв снова было одиннадцать. Две вожатые, один продавец. Три строителя, один пенсионер, три охотника и один лесник.

1989 год. Жертв одиннадцать. И они вновь никак не связаны между собой. Не совпадает ничего, кроме того, как они умерли.

2000 год. Десять жертв подходящих под шаблон, в числе которых мама Касьяна, отец Аники и отец Яна.

Почему в тот год смертей было меньше, чем в предыдущие? Фактически, их было бы столько же, как и раньше, но маму Яна спасли и отправили на принудительное лечение, а в конце двухтысячного года появляется одиннадцатая жертва, слегка выбивающаяся из общей картины. Раздетый мужчина, замерзший в лесу. Как раз недостающий сумасшедший.

Его Касьян не принял во внимание.

Сейчас 2010 год. И по неясной мне причине та же система дала сбой: одиннадцать жертв раз в одиннадцать лет.

Я выявила принцип, по которому происходят убийства: два человека, потерявшие рассудок, три пропавших без вести, один висельник, три смерти в следствие несчастного случая или аварии, один сгоревший и один утопленник.

Выявить эту закономерность было не так легко, как я думала. Например, в 1967 году было пять рабочих, погибших на производстве. Я очень долго не могла понять почему они выбиваются из общей концепции, но покопавшись в материалах дела обнаружила, что один из них обезумел и совершил нападение на остальных: утопил лучшего друга и намотал на станок трёх других в течении одной только двенадцатичасовой смены на заводе.

И так было со многими. Даже тот мужчина в пруду, которого я своими руками вытащила на берег, не был утопленником в полной мере. Его лицо и живот были изуродованы, а также имелись колотые раны, как, например, если бы он упал с высоты на строительный мусор.

Но кто тогда отнес его дело в воду? И зачем?

Так было с половиной жертв их находили не там, где те умерли. Словно человек, наблюдавший или подстроивший несчастные случаи, переносил тела для того, чтобы оставить какое-то послание.

Как этот кто-то сводил людей с ума и заставлял совершать жестокие убийства?

Выслушав меня, Касьян поднимается и, словно завороженный, на полусогнутых ногах бредёт к доске. Половицы скрипят под ногами парня.

– Есть ещё один вопрос. Циклы длятся сорок три года, если мы предполагаем, что новый начался на год раньше. Потенциальному наблюдателю должно было быть минимум восемнадцать, чтобы он смог пройти в цех, где произошла авария в 1967 году, где пять тел сложили в шеренгу. Повышенная вредность производства. Этот человек просто не мог быть моложе. То есть, нашему таинственному маньяку сейчас сколько?

– Минимум шестьдесят один год, но он спокойно может быть старше. – на одном дыхании говорю я, поглядывая в сторону зашторенного окна.

– У него может быть сообщник. Тот, кто продолжает это дело. Преемственность.

Мне вновь кажется, что там, за стеклом, в густых тенях сада, кто-то не сводит глаз с моего окна.

– И я подозреваю тебя. – говорю честно, ожидая, что Касьян взорвется или начнёт оправдываться. Но ничего не происходит. Он мягко улыбается и подмигивает мне.

– Хочешь сказать… ты ворошилась в моих вещах ради этого?

– А для чего же? – непонимающе вопрошаю я, наконец оторвав всё внимание от окна.

– Умеешь же ты отрезвлять. – туманно бубнит Касьян, перебирая исписанные моими заметками листы. – Скажем так…ты действительно способна удивлять.

Касьян усаживается обратно на мою постель и подпирает подбородок ладонями.

– Ты расстроился? – вопрос срывается с моих губ ещё до того, как успеваю подумать.

– Я просто устал. – Касьян лениво потягивается, изображая беспечное выражение лица, но я вижу как напрягаются его руки и челюсть. – Копошусь в этом дерьме, словно червяк, а выхода не вижу. – Он пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, кусая внутреннюю сторону щёк. – Живу этим с того дня, когда…когда Ираиду пристрелили.