В тихом городе черти водятся

Глава 59

Касьян никогда не верил в Бога.

Было ли это его ошибкой?

Всё детство он провел под продрогшими сводами церкви вместе со своей матерью. Глубоко верующая христианка Ираида пела в хоре и всеми возможными способами пыталась привить любовь к Богу своему единственному сыну.

Он пытался. Правда пытался не разочаровывать мать. Касьян исправно слушал проповеди, читал Библию, причащался и каялся. Последнее давалось ему с трудом, потому что приходилось из раза в раз повторять батюшке одну и ту же стыдную мантру: он не верил.

Касьян не чувствовал Божественно присутствия в церкви. Только запах плесени и оплавившегося воска, холод, который сохранялся даже знойным летом, и вкус просфора на обветренных губах.

Он верил в отца. Тот боролся с преступниками и даровал утешение. Всем своим воинствующим видом и строгим нравом отец стал для Касьяна кем-то большим, чем просто родителем. Героем? Возможно. Ему маленький Касьян был готов поклоняться и беззаветно верить. Вилен олицетворял собой мудрость и справедливость, прямо как Бог, которому так рьяно склоняла голову мать. Но Вилена-то Касьян видел, пусть и редкими вечерами, когда тому удавалось вернуться со службы пораньше. Он даже мог его потрогать, но только если у отца было настроение поиграть с ним в мяч или сходить на охоту. А Бога… Бога Касьян не знал. Впрочем, как и отца.

Когда Ираида умерла, то Касьян потерял не только её. Отец не смог её спасти. Он больше не был героем. Вилен стал обычным человеком, как его покойная мать, только уповал он не на Бога, а на букву закона, который не помог. Да и Бог был несправедлив – так считал Касьян, всякий раз проходя мимо церкви.

Он помнил молитвы, хоть давно их и не применял. Прятал куда-то глубоко в своей голове, но они всплывали в самый неподходящий момент: когда Касьян отчаивался, сбивался с пути или забывал, кто он и чего хочет.

Были ли те моменты неподходящими на самом деле? Конечно же нет. Но Касьян упорно твердил себе, что если понадеяться больше не на кого, то он будет верить лишь в себя и свои силы.

Солнце нещадно палило с высоты. Птицы не пели в этой части леса. Он был безжизненно мертвым. Пожелтевшая трава шелестела на раскаленном ветру. Дубы, высохшие на корню, скрипели и тихо раскачивались, словно водили таинственный хоровод вокруг небольшой идеально круглой прогалины. Земля там была укрыта мелкой сухой травой и золотистым песком. Неподалеку – старая деревня с полуразрушенной часовней. Они прятались за «живым» лесом, но даже с поляны открывался вид на обвалившийся купол колокольни. Двое парней стояли в тени и каждый из них был вооружен лопатой.

Касьян закатал рукава рубашки и копал, крепко сжав зубы. Сидящий рядом Дарён морщился, отпивая теплую воду из мятой пластиковой бутылки.

– Так он сделал ей предложение? – пыхтел Касьян, сдувая прилипшие ко лбу пряди каштановых волос. Воздух, теплый и вязкий, тут же прибивал волосы обратно.

– А что ему оставалось делать? – язвил Дарён, вытирая пот со лба краем пылью футболки. – Селина прожила у Кирены три дня, пока не рассказала Яну. А потом он увез её к своим старикам.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Аника рассказала.

– Смотрю, вы много общаетесь вдвоём.

– Всё сложно. – Дарён поднял голову к небу. Ясному, без единого облака. Устало вздохнул и снова приложился к бутылке с теплой водой. Пластик оглушительно громко скрипел в чистом поле. – Она очень… верит в людей. Наивная. Нет, не глупая, просто ведёт себя как ребёнок. И мне кажется, что ей не очень комфортно со мной. Мы слишком разные. Полярно разные.

– А с ней ты это обсуждал?

– Такой ты умный! – ерничал Дарён, скривившись. – Ещё что у неё спросить? Аника, кстати, когда я надеваю майку, ты поглядываешь на мои руки? Я очень много тружусь руками!

– Не надеваю, а одеваю. – поправил его Касьян. – А то, что ты много трудишься руками не вызывает никаких сомнений. – Язвительно добавил он, откладывая лопату и разминая затёкшие кисти.

– Смешной ты. Клоуном не хочешь пойти работать? – обиделся Дарён, сложив руки на груди.

– Могильщиком.

– Тебе к лицу. – Дарён сорвал дырявый лопух, единственное ещё немного зеленое растение на много десятков метров вокруг, и обмахивался им, словно веером. – Может вернёмся к Яну и Селине?

– Это проблема, которая требует так много обсуждений? – Касьян нехотя продолжил копать сухую землю, с трудом вонзая в неё лопату. Закатанные рукава сползали, мешая ему работать.

– Думаешь, Ян станет хорошим отцом?

Касьян усмехнулся и бросил взгляд на Дарёна.

– Считаешь, он не способен взять ответственность?

Дарён задумчиво почесал нос тыльной стороной ладони и выплюнул попавший в рот песок.

Дарён находил общий язык только с Касьяном. Во всяком случае, он был свято убеждён в том, что только с солнечным и доблестным сыном начальника полиции у них было взаимопонимание, несмотря на то, какими разными они были.

С остальными же друзьями беседы часто не клеились по одной простой причине: у Дарёна было слишком много собственного мнения на вещи, которые его ни коем образом не касались. Конечно, это не всем нравилось. А Касьян принимал его любым: мальчишкой-оборванцем из неблагополучной семьи, которого поколачивал отец, несуразным подростком, что висел на обшарпанных турниках, таксидермистом и кожевником, что бросил институт ради трёх комнат в собственном доме, где он вытравливал кожу и отбеливал чьи-то кости.