В тихом городе черти водятся

Глава 73

Кажется, духами Касьяна пропитались не только волосы и одежда, но и кожа. Не уверена, что смогу за раз отмыться от стойкого и концентрированного запаха парфюма.

– То есть, мы не сворачиваем поиски, хоть и обошли весь маршрут, не идём по домам, а едем на пустырь, чтобы проверить теорию Кирены? – Возмущается Ия, косясь в мою сторону.

– В её словах есть логика. Как бы прискорбно не было это признавать. – Дарён запивает сухари газировкой. Касьян поглядывает на меня через зеркало, ехидно улыбаясь.

– Значит, он умер? – внезапно подает голос Аника. До этого момента я была уверена в том, что она спит.

– Почему сразу умер? Напился, упал, сломал ногу и ждёт своего звездного часа. Там ничего не водится из зверья, а замерзнуть насмерть не благоволит погода. – умничает Дарён не подозревая, что его слова дают утешение мне даже больше, чем Анике.

Во первых: я не схожу с ума и в этой части леса действительно ничего не водится, а во-вторых: если Марк здесь, то всё, что ему угрожает, так это похмелье. Здесь я живых мертвецов не видела.

Вот найдём его и я всё ему выскажу. И про семью с детьми, и про всю лапшу, что он вешал мне на уши. Уволюсь! Утром приду и напишу заявление.

Машина останавливается неподалёку от старого кладбища. Деревья обступают грунтовую дорогу плотной стеной. Тучи немного рассеялись и над церковью висит острый серебряный серп полумесяца. От езды по кочкам болит поясница и копчик.

– Значит так, – Дарён оборачивается к нам. – Марк в запое любит мнить себя каратистом. И если вы не хотите получить по черепушке, то не лезьте куда не просят. Тебя касается.

Дарёну было не обязательно уточнять, я всё понимаю и сама.

В очередной раз покидая машину я оборачиваюсь на Волгу и засматриваюсь в гладкую блестящую поверхность. К щекам приливает кровь, а кончики ушей горят, когда в памяти невольно всплывает тот вечер, когда Касьян одевал меня прямо здесь, в этой машине. Почему-то сейчас этот момент кажется мне слишком личным и необъяснимо тёплым.

– Кирена?

– Да? – оборачиваюсь на голос Касьяна, шепча проклятия под нос.

Лёгок на помине.

– Если я попрошу тебя не лезть в пекло, ты всё равно меня проигнорируешь? – Он смеряет меня взглядом, светя фонарём под ноги. Наши грязные кроссовки, его, подранные собаками и мои, розовые и усыпанные блестками, стоят совсем близко.

– С чего ты взял, что я тебя игнорирую?

– Да так, есть причины для уверенности в этом. Во всяком случае, я благодарен тебе за это.

Касьян опускает голову, улыбаясь. И я понимаю, что мне нравится в нём абсолютно всё. От улыбки, до мятой футболки под джинсовой курткой. И ровно настолько, насколько он мне нравится, я его ненавижу. За то, что я таскаюсь за ним как неприкаянная и готова дать вытереть об себя ноги.

– Хватит клювом щелкать! Все, конечно, безмерно рады вашему примирению, но нам, как бы это сказать… что там было за слово? – Паясничает Дарён, опираясь на надгробие. Рядом с ним Аника стыдливо прикрывает лицо руками. – Точно! Мы ищем недомерка с комплексом Бога, а мне вставать на работу через четыре часа.

Касьян поправляет ружье, сползшее с плеча, и идёт к остальным, когда я его окликаю:

– Касьян?

– Да? – он не оборачивается, а я потерянно гляжу по сторонам и в след удаляющимся Анике, Ие и Дарёну.

– Тогда ты тоже. Не лезь в пекло. – невнятно мямлю я, плетясь следом. Касьян заливисто смеется впереди.

– Спасибо, но я уже обеспечил себе личный котёл где-то на адских задворках. Неисповедимы пути Господни.

Вскоре мы нагоняет остальных. Ия гордо показывает свой телефон мне и Анике. На небольшом экране открыты эсэмэски с Исаем. Бегло пройдясь по сообщениям я, как, вероятно, и Аника, выношу для себя всего две мысли: Исай жив-здоров, а ещё оно ненавидит всех, кроме Ии за то, что поддержали Яна.

Ветер разогнал тучи и теперь с неба за нами помимо месяца смотрят звезды. Слова Никона всплывают в голове сами собой:

«Посмотри, Кирена. Загляни между звезд. Не ищи смысла под подошвами ботинок, когда над тобой целый мир.»

Наверное, он прав. Если отбросить все метания насчет бредового сна или ведения, Никон был прав. Над нами целый мир, а мы устраиваем мышиную возню, которая не имеет никакого значения.

Влажные дубовые листья прилипают к куртке и неприятно касаются кожи. Мы ходим мимо серых надгробий, блуждаем под деревьями, словно светлячки. Лучи фонариков натыкаются на могучие стволы, скользят по мокрой траве и затертым именам на камнях. Туман лениво расступается перед нами, клочьями повисая на кустах шиповника. В кроссовках хлюпает вода, а пальцы немеют от холода. Усталость давит не только на меня. Ия понуро опустила плечи и шаркает с каждым шагом всё громче, Дарён, наконец, замолчал, поддавшись меланхоличному настроению Аники. Правда, благодать длится недолго.

– Может, разделимся? – Дарён резко останавливается и Аника, споткнувшись о его ногу, налетает на надгробие. – А то площадь тут большая, если ещё до деревни потащимся, то только к обеду домой попадём.

– У меня дежурство… – вяло мямлит Аника, отряхивая влажный мох со штанов. – двенадцатичасовое…