В тихом городе черти водятся

Глава 76

Сейчас я жалею, что не подошла к нему раньше. Не сказала ничего и не расспросила.

Потому что он сидел и ждал. Отца, следствия, понимания и поддержки.

Вилен приехал меньше, чем через час после звонка. Натка выскочила из УАЗика с синей полосой на боку, как только тот затормозил. Тонкий кардиган был нараспашку, когда она рухнула на колени и вцепилась ногтями в рубашку Марка. Она кричала и плакала, гладя его по волосам, слипшимся от крови, что уже давно засохла и хлопьями оставалась на пальцах Натки, на её обручальном кольце.

Я отошла подальше, ведомая гнетом вины. В тот момент казалось, что я существую отдельно от тела. Безмолвный призрак, сидевший на надгробии и наблюдавший за живыми.

Светало. Небо порозовело на востоке, но месяц продолжал висеть над нами, наблюдая. Приехала скорая и полицейская буханка. Тогда и, наверное, только тогда до меня начал доходить смысл произошедшего. Вилен говорил с Касьяном. Долго и на повышенных тонах. Дарён сел рядом со мной, отправив Анику и Ию в «буханку». Мы молча смотрели за тем, как Вилен увел Касьяна в свою машину и долго беседовал с остальными полицейскими, пока Никон делал записи в маленьком блокноте на спиральке, напомнившим мне записную книжку Марка.

Надо было найти его папку, где он хранил свои ручки и блокнот. Или сказать об их пропаже полицейским. Но я молча смотрела через стекло передней пассажирской двери. Касьян держался за голову, спрятав лицо в ладонях.

Я должна была что-то сделать. Кинуться к нему или уверять полицейских, что Касьян никого не убивал и всё происходящее вокруг было безумным совпадением. Но я молча мерзла на надгробии, пока меня не забрал один из полицейских. Другой остался говорить с Дарёном.

Меня допросили. Впервые в жизни. Забавно, что никто этого не сделал после того, как убили Семена. Может, потому что тот и так не давал никому жизни и его смерть принесла только облегчение, а Марка если и не любили, то хотя бы уважали.

Я не врала. Побоялась, что Аника и Ия рассказали правду. Единственное, о чем умолчала, так это о нашем последнем разговоре и одержимости Касьяна старыми делами. Часто говорила о том, что он был доблестным полицейским и никого не убивал. В ответ на это полицейский лишь печально качал головой и разводил руками.

По домам нас развозили на буханке. Никто между собой не разговаривал. Тишину нарушала лишь Ия, набиравшая очередное сообщение и пытавшаяся поймать сигнал.

Дома меня встретила Венера. Мама ещё спала. Я оставила кроссовки на крыльце, не решаясь занести их в дом.

Венера выслушала всё, что я ей рассказала. Молча. Только кивала, обозначая, что слушает, пока замешивала тесто. В конце она указала мне на лестницу, нарочито строго отправляя спать. И я почти ушла. Правда, остановилась на последней ступеньке и всё же спросила, что такое три добродетели, о которых мне говорил Касьян. Венера тогда покачала головой, убирая тесто под полотенце, приговаривая: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.»