В тихом городе черти водятся

Глава 85

Москвич останавливается посреди заросшей просеки. Солнце пробивается сквозь еловые кроны и целует кусты черники.

– Нас интересует вот этот участок. – Дарён тычет пальцем в дугу, нарисованную пунктиром между красными точками, где ранее уже были найдены тела.

Этот круг я назвала первым. Он включает в себя пересечение со вторым в двух местах – там нашли трупы в 1967 и 1989 годах, и пересечение в двух точках с шестым кругом – там погибла пара рабочих в одном из цехов МеталлСевера. Это обширная территория за бывшим колхозом.

– Будем гулять по лесу примерно в том направлении.

– А как ты, собственно, планируешь не отклоняться от курса? – Ия скептически оглядывает Дарёна с головы до ног.

– У меня кое-что есть. Аника отдала перед сменой. – Дарён крутит в руках старый армейский компас с затёртым ремешком для кисти. – Поэтому, дамы, нам пора на променад.

Прежде чем пойти вслед за Дарёном я бросаю взгляд на Москвич. Если Дарён приехал не на машине Касьяна, то, может быть, он его видел?

– Вы говорили? – мой голос эхом отражается от идеально ровных еловых стволов. Дарён останавливает и бросает через плечо:

– Да.

Внутри всё закипает. Быстрым шагом нагоняю Дарёна. За мной вприпрыжку скачет Ия.

– И как он?

– Нормально. – сухо чеканит Дарён, ускоряя шаг. Теперь мне приходится бежать, чтобы поспевать за ним.

– Нормально? Это всё что ты можешь мне сказать? – задыхаюсь от возмущения. Дарён резко останавливается и я врезаюсь в его спину. Ия с разбега влетает в меня.

– А что ты хочешь услышать? – голос Дарёна звенит от напряжения. Он разворачивается к нам лицом, поджав губы. От такой реакции я теряюсь и раскрываю рот, но не говорю ни слова. – Что ты хочешь услышать, Кирена? Что его отстранили от работы? Что ему светит тюрьма? А этот кретин только и говорил о том, что теперь-то его несуществующие отношения обречены! – Дарён кричит, размахивая руками. – Что ты хочешь услышать, а? Что всё, что его волнует это то, посмотришь ли ты в его сторону после произошедшего? Что он решил поиграть в страдальца с разбитым сердцем? Что он боится посмотреть тебе в глаза, а на жизнь, которая пошла под откос ему совершенно плевать?

Крик Дарёна эхом разносится то ли по лесу, то ли заевшей пластинкой снова и снова проигрывается лишь в моей голове.

Вот что имел ввиду Касьян, когда говорил о том, что его жизнь теперь в моих руках.

Тело обдаёт жаром. Руки трясутся, и я прячу их в карманы штанов, но меня всю колотит и этого не скрыть.

Он меня любит. Он любит меня! Касьян!

Голова кружится, а ноги немеют.

Я не могу поверить. Нет, я просто не понимаю как на это реагировать и имею ли я право радоваться, ведь сейчас Касьян находится, вероятно, на самом дне, оттолкнуться от которого он сможет лишь благодаря нашей помощи.

Дарён успокаивается и говорит совсем тихо:

– Так что именно ты хочешь услышать, Кирена?

Я мотаю головой и Дарён кривится, будто жалеет о том, что сказал. Ия дергает меня за рука, припрыгивая.

А я всё молчу, не зная как подобрать слова. Какие из них правильные? Что я готова помочь Касьяну? Что я не могу думать ни о чём другом, кроме него? Что я готова сделать всё, что угодно, лишь бы ему помочь?

Пока я мучаюсь вопросами, Дарён решает продолжить. Уже гораздо спокойнее, он скрещивает руки на груди и говорит:

– Я не знаю, что у вас вся эта драма взаимная или нет. – Дарён вздыхает. – Просто ты птица другого полета и всё это слишком сложно. – Ещё один вздох, печальнее предыдущего. – И я надеюсь, что ты решаешь проблемы по приоритетности. Ибо Касьяна жизненные обстоятельства пережевали и выплюнули, и я не могу добиться от него ничего внятного. А ты у нас без башни абсолютно. Поэтому подойди к этому с холодной головой. Раз ты смогла нарисовать карту, собрать всё это воедино и придумала объяснение. Да, тупое и его не представишь в суде, но ты нашла, кажется, единственный верный ответ. Помоги мне оправдать Касьяна, а потом отвергай его сколько хочешь. Он давно научился справляться с потерями. – Дарён хмыкает и поднимает голову. – Он уже десять лет как моя единственная семья. Аника не считается. Она пытается меня понять. Ищет подход. Но мы с ней знакомы всего пару лет, а Касьян стал мне братом, которого у меня никогда не было.

Дарён не просто говорил. Он просил о помощи. Умолял меня вытащить Касьяна таким голосом, что кожа невольно покрылась мурашками.

Эйфория и радость растворяются как туман под палящими лучами солнца.

Птица другого полёта – от чего-то эти слова не просто режут слух, а остаются висеть в воздухе запахом гари. Будто всё вокруг, то, к чему я успела прикипеть душой, внезапно сгинуло в огне, а я снова стала инородной, чужой. Не к месту. Птицей другого полёта, от которой только и ждут, что она упорхнёт восвояси.

Никто не понимает, что идти-то мне уже некуда, даже если бы я захотела. Дарина с отцом, вероятно, уже не ждут, а больше у меня никого нет. Только развалины старого города, уставшая от тягот деревенской жизни мать и Венера, которая мне настолько чужда, что с тем же успехом я могла бы остаться у любой другой посторонней престарелой женщины и ничего бы в моей жизни не изменилось.