В тихом городе черти водятся

Глава 91

Почему собаки меня не встречают? Наверное, Вилен ещё держит их у себя.

– Пошел к черту! – надрывно кричит Касьян наверху. От его воплей волосы на руках встают дыбом. Дергаюсь так, будто меня бьёт током.

В ужасе озираюсь по сторонам и нахожу ружьё. То самое, из которого я уже однажды чуть не пристрелила Касьяна. Зауэр с потертым деревянным прикладом, начищенным до блеска. Оно висит на потрёпанном брезентовом ремне прямо на вешалке, рядом с армейскими сапогами. На тумбочке – открытая коробка с патронами.

Если Касьяна всё это время не пытались подставить, а лишь отделить от остальных, чтобы принести в жертву?

Решение приходит ко мне само собой и я не сомневаюсь ни на миг, что поступаю правильно.

Аккуратно снимаю ружьё с вешалки и заряжаю его двумя патронами. Сердце колотится так сильно, что я не слышу ничего кроме его ударов и участившегося дыхания. Взвожу оба курка, так, так показывал Касьян и упираю приклад в право плечо. Наверху тем временем слышится возня. Что-то стеклянное разбивается вдребезги.

Ружьё тяжелое и холодное. Аккуратно кладу указательный и средний пальцы на спусковые крючки и переступаю коробки с документами и личными вещами Касьяна, разбросанными по красному узорчатому ковру. Ступаю на лестницу, подметив, что рамки с фотографиями в зале разбиты вдребезги.

Что бы это ни было, оно пришло за Касьяном, пока остальные слишком заняты ужасом, который натворил Исай. С Исаем.

Ступенька за ступенькой. Крик Касьяна наверху. Шаг за шагом. Пытаюсь усмирить дыхание и гляжу на дуло ружья.

Надо смотреть на мушку. Смотреть на мушку и пристрелить того, кто всё это сделал.

Дверь на второй этаж приоткрыта. Заглядываю в образовавшийся зазор, крепко прижав приклад к ключице.

Ноги Касьяна болтаются в воздухе. Изогнутый и будто выросший головы на три Никон крепко сжимает Касьяна за шею. С ноги толкаю дверь и врываюсь в спальню. Никон в миг ослабляет хватку и Касьян мешком падает на пол. Никон скалится и наклоняет голову на бок.

– Кирена! Ты наконец увидела звёзды? – Никон хлопает в ладоши и заливисто смеется. – Похвально, похвально! Я-то, признаться, уже успел списать тебя со счетов. Думал, после наших шалостей в морге ты будешь порасторопнее.

Сжимаю челюсти до боли в зубах, чтобы доказать себе лишний раз, что происходящее со мной не является сном и никогда им не было.

Я была права. Всегда. И тени были и Никон был. Живой.

Навожу дуло ружья на Никона. Тот хрустит и складывается помолам. Колени его выворачиваются, а вслед за ними и руки. Он выглядит так, будто в его теле нет ни одной целой косточки.

– Знаешь, госпожа, а я ведь знал, что этим всё и закончится. – Никон вновь сипло смеется и распрямляется во весь огромный, не меньше двух метров, рост. – Его имя значит – пустой. – Он кивает в сторону Касьяна, что корчится на полу возле кровати. – Я уже нарушил порядок вещей, однажды запихнув кишки ему на место. – Вместо приветствия или объяснений шипит Никон, подергиваясь. – Это, всё, конечно, метафора, милая жрица. Касьян останется пустым вне зависимости от количества внутренностей в брюшине. – Хихикает Никон, не сводя с меня черных глаз. Ни радужки, ни белка. Только зияющая пустотой мгла, что клубилась за моим окном и сводила с ума. – Он – сосуд. Что посеешь, то и пожнешь. – Никон пожимает плечами и кисти его рук неестественно выкручиваются. – А в него, словно бездонную яму, пихай что хочешь, да всё бестолку. – Голос Никона, того, чем он является на самом деле, полон презрения и глумливого веселья. – Воспитание? На тебе, воспитание. Любовь? Получай. Только в ответ – гулкое эхо и тишина. Вера, да и та не прижилась. Паразит, уничтожающий всё, чего касается.

Бросаю взгляд на Касьяна и замечаю рану на том же боку, что была у Марго. Свежая. Кровь впитывается в растянутую серую футболку и лениво стекает по длинным бледным пальцам Касьяна.

– Я знаю кто ты. – пытаюсь прицелиться, но руки дрожат. Никон глядит на меня свысока и заливисто хохочет.

– Уверена?

– Да.

– Расскажи мне, милая госпожа. – Никон наклоняет голову и его руки дергаются, будто живут отдельно от тела. Изгибаются в суставах, выворачиваются.

–Не разговаривай с ним! – вопит Касьян, пытаясь подняться. Никон бьет его ногой по спине и Касьян сгибается пополам.

Он убьет его. Его, а потом меня.

Самое страшное, что я бы предпочла умереть первой, чтобы не видеть того, как страдает Касьян.

Я молча смотрю на Никона. Он одновременно тот самый чудак, выпавший из машины скорой помощи, когда мы нашли разложившееся тело у старой церкви, и совершенно другое существо. Его лицо кажется одновременно знакомым и совершенно чужим.

– Он был злодеем, но умирает как герой. Представляешь? – Никон смеется и лицо его плывёт, искажается. Черты смазываются черной дымкой и возвращаются на место. – Всё, что от него требовалось – прожить свою жалкую жизнь в тишине. Но он искал опору своим словам. Верил. Верил в правду, когда должен был верить в меня! – Никон срывается на крик и бьёт кулаком по стене. Семейная фотография, та, на которой они ещё втроём с Ираидой, разбивается, упав на пол.

Значит, это он устроил погром внизу.