В тихом городе черти водятся

Глава 92

Приклад, упирающийся в ключицу. Грубая подошва ботинок на чистом ковре. Ремень Дарёна, который я затянула слишком сильно и он впивается в треснувшие ребра. Касьян на полу.

Множество незначительных вещей. Крупиц, ставших частью чего-то большого и важного. Как звезды на небе. Как глаза Никона и тень, которая накрыла собой городок. Я – одна из этих мелких и незначительных частей, составляющей целый мир. И я нажимаю на спусковой крючок. А сразу за ним зажимаю второй.

Залп. Один, другой. Ружьё неприятно ударяется о ключицу. Сердце ускоряется в опустевшей груди. Запах пороха и прелой листвы. Открываю глаза, наблюдая за тонкими завитками сизого дыма в воздухе. Никон исчез без следа.

Тук. Тук. Тук.

Сглатываю слюну и опускаю ружьё. Оно выскальзывает из моих рук и с глухим стуком падает на пол. Первым делом нахожу телефон. Касьян смотрит на меня, но ничего не говорит. Пальцы дрожат, когда я набираю номер, как мне кажется, единственного человека, способного решить любую ситуацию.

– Ты всё-таки смогла выстрелить. – голос Касьяна кажется таким чужим в этой комнате. Будто всё не должно было быть так: он на полу, в крови. Но всё было запланировано Никоном так давно, что об этом страшно и думать.

Дарён берет трубку после второго гудка. Долго объяснять мне не приходится и он тут же сбрасывает.

В «скорую» звонить нельзя. В этом я уверена точно.

Сажусь на колени рядом с Касьяном и задираю его футболку. Рана тянется через весь бок.

– Потерпишь немного? – вопрос срывается с моих губ непроизвольно. Касьян лукаво улыбается и тут же морщится от боли.

– А у меня есть выбор?

Кладу его руки поверх раны и поднимаюсь. Мои ладони в крови. Липкой и теплой. На негнущихся ногах я бегу вниз по лестнице. Каждая пройденная ступенька отдаётся в голове одним-единственным вопросом: «Он ведь выживет?»

Спотыкаюсь на середине лестницы и качусь вниз. Ударяюсь плечом и коленями. Наверное, должно быть больно, но тело будто отключилось и лишь выполняет приказы, неосознанно отданные затуманенной ужасом головой. Нахожу ванную комнату.

В ней была аптечка. На узком подоконнике.

Нахожу её по памяти, не включая свет. Цепляюсь за холодный металлический ящик с выдавленным на нём красным крестом и бегу обратно в спальню, шепча под нос: «Господи, пожалуйста, только не он. Пожалуйста.»

Мимо проносятся ступеньки и резные перила. Они смазываются в одно пятно, которое, скорее, не имеет вида, а только ощущения.

Стянутая кожа там, где засыхает кровь. Желчь на языке. Удар приклада о моё тело, который будто повторяется снова и снова.

Я. Выстрелила. В. Человека.

Касьян лежит на том же месте. Хотя, где бы ему ещё быть.

Сажусь на колени и на ходу раскрываю аптечку. Её содержимое вываливается на пол, рассыпаясь между нами. Касьян глядит на меня подняв бровь.

– Я думал, ты ушла.

– Не приписывай себе качеств, которыми не владеешь. – Ищу что-то, что поможет остановить кровь. Во всяком случае – уменьшить кровопотерю до приезда Дарёна.

Ещё немного. Нам нужно ещё немного времени.

Касьян откидывает голову на кровать и внимательно вглядывается в моё лицо. Он выглядит совсем не так, как Марго. Более живой, еще не такой бледный.

Я нахожу бинт и пухлую упаковку стерильной ваты. Такой старой, что не узнаю ни производителя, ни срока годности.

У неё вообще есть срок годности?

Кручу в руках упаковку бинта. На ней остаются кровавые отпечатки.

– Зачем ты пришла? – внезапно спрашивает Касьян, криво улыбаясь. Я пытаюсь раскрыть упаковку бинта, но ничего не получается. Влажные липкие пальцы соскальзывают. – Как считаешь, а Бог бы меня простил? Услышит ли он меня? – Голос Касьяна кажется мне робким и каким-то мечтательным. Он пробирает меня ужасом до костей.

– За что? – ищу ножницы. Которые точно должны были быть в аптечке, но не нахожу. Вскрываю упаковки зубами. Чувствую его кровь на языке и к горлу подкатывает тошнота.

– За то, что я в него не верил.

– Простит, если поверишь. – Обматываю вату бинтом. Снова и снова. Стараюсь не смотреть на Касьяна. Не думать.

Если отвлекусь хоть на секунду, то он умрет. Мне совершено нельзя медлить.

– Никон ведь тоже своего рода божественное существо.

Заканчиваю с приготовлением и задираю футболку Касьяна. Он шипит от боли. Мышцы на его животе напрягаются и крупная капля крови стекает с рваного края раны. Руки, сжимающие подушку из ваты и бинта, дрожат.

– Закрой рот. Ты потерял слишком много крови. – рявкаю я и прижимаю бинт к ране. Касьян морщится и я уже ненавижу себя за то, что сделала ему больно.

Стараюсь отстраниться. Посмотреть на ситуацию со стороны, как это происходило в столице, когда мы с подружками ходили в кино.

Переключаю внимание на вещи в комнате Касьяна. Разбросанные бумажки и доску с фотографиями жертв. И это разбивает меня окончательно.

Они ведь тоже боролись за жизнь. Тоже цеплялись. Но им никто не смог помочь. Никто не помог Исаю.