В туфлях по стеклу

Глава первая — С чего всё начиналось...

Комната Ренаты выглядела так, будто в ней прошёл ураган, который обожал моду и косметику. На полу валялись туфли на каблуке — один под кроватью, другой под лампой, — несколько глянцевых журналов и открытая коробка с новыми духами. На туалетном столике между хаотично раскиданными кисточками, хайлайтерами и блестками догорала ароматическая свеча, источая терпкий запах вишнёвого табака. Глянцевый халат цвета слоновой кости, по всей видимости, проиграл битву с креслом и соскользнул на пол, уступив место хозяйке.

— Если я когда-нибудь выйду замуж, то только за своего мастера по педикюру. Никто не касается моих ног с такой любовью, как он, — протянула Рената, закинув ногу на ногу и взявшись кисточкой за третий палец. Ярко-розовый лак с лёгким шиммером блестел на свету.

— Твой мастер — гей. Он бы скорее женился на моем бывшем парне, чем на тебе, — сонно отозвалась Лиза, лежащая на животе поперёк кровати и перелистывающая сторис на телефоне.

— Ну... хотя бы честный выбор, — фыркнула Рената. Она сдула выбившуюся прядь волос со лба, но та сразу вернулась на место, словно нарочно. Её длинные светлые волосы, чуть влажные после душа, висели по плечам, запутанные и капризные, как её настроение.

По комнате рассеянно играли солнечные пятна, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы. Окна выходили на сад, и где-то вдалеке уже работали садовники, но это был чужой, другой мир. Здесь, в её комнате, всё принадлежало только ей: бардак, аромат духов, мягкие подушки, блестящие лаки, и это утреннее, ленивое чувство безнаказанности.

Рената взяла бокал с гранатовым соком и потянулась, сдвигая плечами футболку с надписью: «Слишком хороша, чтобы просыпаться одна».

— Ты хотя бы помнишь, как мы оттуда ушли? — спросила Лиза, не поднимая головы. — Я только помню, как ты на того идиота коктейль вылила.

— Я бы не вылила. Я бы ему втащила, если б не схватил меня за запястье.

— Ты всё-таки вылила. И охрана прибежала. А потом…

— Полиция, — кивнула Рената с тяжёлым вдохом. — Боже, это было гениально. Просто трагикомедия в четырёх актах.

Флешбек: Прошлой ночью

Толпа была как живая плоть — дышала, двигалась, толкалась. Звук, свет, алкоголь — всё мешалось в один сплошной поток, как будто мир превратился в одну огромную вечеринку. Рената, ослепительно яркая, как новогодняя игрушка в магазине люкса, танцевала в центре танцпола. На ней было золотое мини-платье с открытой спиной и туфли на сумасшедшей шпильке.

— Рен! Смотри, вот этот — слева, у барной стойки. Он тебя буквально ест глазами! — прокричала Лиза, прижимаясь к уху подруги.

— Ну так пусть подавится, — Рената послала в его сторону воздушный поцелуй, больше похожий на насмешку.

Они направились к бару. Там уже стояли их коктейли — «Грязный мартини» для Лизы и «Синий закат» для Ренаты.

Трое мужчин подошли, словно по команде. Они были старше, явно не студенты. В костюмах, с улыбками хищников, уверенные и скучные одновременно.

— Привет, красавицы. А вы тут частенько бываете? — начал один, высокий и гладковыбритый.

— Только когда скучаем. А сейчас нам весело, — отрезала Рената, отпивая коктейль.

Но мужчина не отставал. Он подошёл ближе, нагло глядя ей в глаза. И — дерзкий, словно сцена из дурного сериала — хлопнул её по пятой точке.

— Ну, не кипятись. Ты же хотела веселья, да?

— Повтори. Я. Тебя. Убью, — выдохнула она сквозь зубы. Рука с коктейлем в этот момент уже замирала в воздухе.

Он попытался схватить её за руку — и этим подписал себе приговор.

Плеск. Разбитое стекло. Синий коктейль по его лицу. Он закашлялся и выругался, отступая. Все вокруг замерли.

— Ты больная, стерва! — рявкнул он.

— А ты — криворукий идиот. Не трогай то, что тебе не принадлежит, — фыркнула она и поправила волосы, словно только что расплатилась за такси, а не залила мужчину алкоголем.

Охрана, конечно, подключилась сразу. А потом и полиция. Всё как надо.

Утро. Настоящее

— Если что, — Рената повернулась к Лизе, — в тюрьме я хотела бы сидеть на верхней койке. И только рядом с симпатичными.

— А я хочу просто кофе, — простонала Лиза, — и не слышать твои истерии о справедливости. — Я борец, Лиз. Мы такие. Родились, чтобы страдать за всех.

— Да уж. И страдают почему-то всегда вокруг тебя.

Дверь распахнулась.

— О, нет, только не это… — Рената закатила глаза. — Мама в эфире.

В комнату вошла мать. Следом — отец. Оба с каменными лицами. Мать в классическом костюме, волосы собраны в тугую ракушку, лицо напряжено, взгляд острый, как нож. Отец — в тёмно-синем костюме, как будто только что с совета директоров. Он тяжело вздохнул, будто нёс на плечах всю нефтяную промышленность страны.

— Лиза, будь добра, выйди. Нам надо поговорить с Ренатой, — сказала Маргарита Алексеевна, глядя в упор на лежащую девушку.

— Скажи мне, когда вызовешь адвоката, — прошептала Лиза на ухо Ренате, ухмыляясь.