В туманности Фантазий

Будни вора

Немного об удаче

Лука упоённо, прикусив кончик языка, ковырял замо́к. У него оставалось несколько минут до начала обхода, чтобы открыть решётку и выбраться из тюрьмы.

Ещё несколько часов назад вор помыслить не мог, что окажется здесь. Стоило немного ошибиться и капризная леди Удача не просто повернулась спиной, но и наподдала, как оскорблённая кобылица. Теперь, главное, — не спешить.

Воспоминания

Мягко ступая, Лука бесшумно пересёк коридор. Замерев за портьерой, он прислушался, но дом продолжал спать, не догадываясь о визитёре. Присев у двери кабинета, вор пробежал по замку, изучая пальцами, и достал отмычку. Секунды тянулись, и Лука чувствовал себя мухой, угодившей в патоку. Наконец, замок негромко щёлкнул, и дверь беззвучно открылась — владелец кабинета ненавидел скрипящие двери и половицы, за что вор был ему сейчас крайне благодарен.

Сразу пройдя к столу, Лука стал быстро просматривать бумаги, выискивая нужные. Как вдруг взгляд его буквально прикипел к, казалось бы, неуместному предмету для рабочего кабинета главы торговой гильдии.

Маленькая деревянная лошадка задумчиво взирала на нарушителя из-под длинной верёвочной чёлки. В детстве у Луки была такая же. Как во сне, он протянул руку. Пальцы дрожали. Мужчина, словно наяву, увидел отца и старшего брата. Мать протянула ему игрушку и улыбнулась… Это был его четвертый день рождения.

Спустя год, отец погиб на войне. Мать работала не покладая рук. Заболела. У них не было денег на лекарства, так что семилетия младшего сына она не увидела. Брат запер их дом и переехал вместе с маленьким Лукой в город. Нанялся в подмастерье к кузнецу. И был убит во время налёта, когда его мастер отказался делать оружие для контрабандистов. В десять лет Лука стал сам по себе.

Вор встряхнулся и, отвесив себе мысленную оплеуху, вернулся к бумагам. Нет времени на сантименты. Будет глупо попасться из-за ностальгии по безмятежному детству. А вот и нужный договор. Пора уходить.

Совесть или жизнь

Лука быстро шёл по узким улицам города. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо, однако разномастные головные уборы людей вокруг позволяли не привлекать внимания. Мужчина торопился на встречу с очередным заказчиком, не забывая профессионально замечать всё происходящее вокруг.

Толстяк-торговец считал ворон и совсем не следил за своим кошельком. А щеголеватый дворянский, наоборот, в свой не только вцепился, но ещё и шпагой прикрыл всем ворам на устрашение. Вдова у окна хлебной лавки считала медяки, пытаясь наскрести на ужин своим детям.

Лука слегка задел женщину плечом, извинился и скорее ушёл, пока та не обнаружила в своём кармане несколько непонятно откуда взявшихся золотых монет. Мужчина хоть и был вором, никогда не грабил нищих и без того обездоленных людей. Никогда. Кроме одного раза.

Потеряв брата, десятилетний Лука старался выжить как мог. Он пытался наняться подмастерьем к какому-нибудь ремесленнику, но парню отказывали, говоря, что он слишком мал. Пробовал чистить прохожим сапоги, но обрюзгший, вечно пьяный старик-чистильщик несколько раз ловил его и жестоко бил, пообещав в итоге прикончить нахального «конкурента».

Со смерти брата прошел месяц. Лука ел то, что находил на свалках, или, что кидали сердобольные горожане. В тот вечер он не нашёл ничего. Как и в предыдущий. Почти теряя сознание от голода, Лука брёл по вечернему городу. Проходя мимо церкви, он увидел старика-калеку. Мальчик знал, что у попрошайки не было ноги — потерял на войне.

Старик вынул из-за пазухи совсем маленький, не больше двух пальцев, кусочек хлеба, положил его перед собой на колени и закрыл глаза, читая молитву. Лука сам не понял, как он это сделал. Мгновение назад он стоял за углом, наблюдая, и вот уже пронёсся обратно, лихорадочно запихивая в рот ломоть грубого хлеба.

Старик закончил молитву и открыл глаза. Хлеба не было. Слезы потекли по морщинистым, изъеденным ветрами щекам. Калека метался по ступеням церкви на четвереньках, плача и бестолково размахивая культёй. Зрелище было отвратительным, но, при этом, оторваться от него было невозможно.

Стоя за углом, Лука видел, как сотрясались от плача плечи голодного калеки; слышал плач, полный боли и обиды — видел, слышал и мучительно сгорал от стыда. Ведь у него были и руки, и ноги. Он молод. Мог сам заработать себе на хлеб. А сам отобрал последнее у умирающего старика.

В тот вечер мальчик поклялся себе, что никогда ничего не возьмёт у обездоленных судьбой. Как бы плохо ни было ему самому, он сможет справиться с этим.

С того дня воровство стало кормить маленького сироту. Но, будучи верным своему обещанию, мальчик срезал кошели только у хорошо одетых, ничего не знающих о нужде. Пока однажды не попался.

Поймавший его за руку в своём кармане мужчина оказался мастером-вором. К худу ли, к добру ли, но он не отдал Луку страже. А, забрав к себе, стал обучать своему ремеслу. Лука быстро учился и, спустя месяц, вскрыл свой первый замок. За что был отодран за уши. Потому что замок этот был от буфета, а мастер всегда говорил, что брать у своих, как и работать рядом со своим домом, нельзя.

В двенадцать лет наставник впервые взял Луку на дело. Их целью стал большой летний особняк градоправителя. Мастер пристально смотрел, как Лука взбирался на высокий забор, как успокаивал собак, бросившихся к нарушителю, приготовленным заранее снотворным. Псы проспят ровно два часа — более, чем достаточно, чтобы зайти, взять, что нужно, и выйти. Воспитанник ловко вскрыл замок — возился немного дольше, чем нужно, но он ещё не мастер.

Пустые комнаты хозяев особняка были убраны на зиму. Круглый год в особняке жили только поддерживающие порядок слуги. Мужчина и юноша скользнули в первую дверь. Спальня. Шкатулка с драгоценностями вызывающе блестела пузатыми боками на трюмо. Вторая спальня. Кабинет. Они брали только мелкие дорогие предметы, которые так просто сбыть на черном рынке.