В твоей власти

Глава 3

Рогир запер меня в комнате, и я несколько дней не могла выйти. Он, наверное, боялся, что я выкину очередную глупость. Меня навещала лишь Летисия, она же приносила еду. С другими людьми Рогир не позволял мне видеться и общаться.

Так прошло шесть дней. На седьмой, когда утреннее солнце окрасило стены теплым светом, дверь открылась и вошёл Рогир. Сурово глядя на меня, он произнёс:

— Завтра на закате состоится венчание. Подготовься.

Я замерла, сердце мое забилось чаще.

— Рогир, послушай меня, — в отчаянии попыталась достучаться до брата, — я не могу выйти за него! И ты сам знаешь, что, когда Глостер узнает правду, он разозлится.

— Я уже все придумал, — холодно отрезал он. — Глостер никогда не узнает, что его будущая женушку потеряла невинность до свадьбы.

Брат ушел, а я снова осталась одна. В голове вихрем крутились мрачные мысли, аппетит исчез вместе с надеждой.

Ночь настала как-то быстро и незаметно. Я без сил лежала на кровати лицом к стене, не в силах смириться с собственной беспомощностью. В каждом звуке, доносившемся из-за двери, я слышала предвестие завтрашнего венчания, а тёмные тени в комнате казались живым воплощением моих страхов.

Все мои попытки спастись от навязанного брака потерпели крах. Я пошла на отчаянные меры и переспала с незнакомцем, но даже это меня не спасло. Ничто не могло изменить того, что должно произойти уже завтра. В голове эхом повторялись слова брата: «Завтра на закате состоится венчание».

Утром началась подготовка к нему. Я отказалась от помощи слуг, которых предоставил мне Реджинальд Глостер. Мне не хотелось видеть посторонних. Одной Летисии я позволила быть рядом и подготовить меня к тому, что должно сегодня случиться.

Лохань наполнилась водой.

— Слишком горячо, — пальцем дотронувшись до воды, констатировала Летисия. — Солнце, подожди, пока я принесу ведро холодной воды.

Она ушла, а я стянула с себя легкое платье. Оно медленно скользнуло по нагому телу и упало на пол. Подойдя к лохани, я ощутила, как поднимавшийся от горячей воды пар приятно щекочет ноздри. В воздухе витал сладковатый аромат масел и лепестков роз.

С закрытыми глазами я медленно ступила в воду, и, к удивлению, она меня не обожгла. Мое тело словно было пустой оболочкой — чувства и ощущения пропали. Я села в лохань и обняла себя.

Может, в ту ночь вместо того, чтобы пойти в кабак, мне следовало просто сбежать в далекие края, где никто не смог бы меня найти и принудить к чему-то? Где я могла стать свободной вдали от всего, что тут сковывает и подавляет? Эта мысль мучила, призывая к действиям, но реальность сдерживала, как цепи, не позволяя сделать смелый шаг. Да и если бы я даже решилась на побег, то куда мне бежать? У меня никого нет. Без гроша в кармане и в одиночку мне не выжить.

— Горячо ведь, Лиз! — в ужасе воскликнула Летисия и быстро вылила в лохань холодной воду. — Твое тело покрылось красными пятнами. Разве ты не чувствуешь боль?

— Ничего не чувствую, — глухо проронила я. — Ничего. Только пустоту.

И я заплакала.

Летисия пыталась меня успокоить, но тщетно. Только спустя некоторое время, когда я выплакала все слезы, смогла прийти в себя. Летисия нежно мыла мои волосы, перебирая каждую прядь. Она погружала мочалку в ароматную воду и осторожно водила ею по моему телу.

— Не бойся, — прошептала она мне на ухо. — Если бы я только могла тебе чем-то помочь, я бы сделала все, что угодно. Но жаль, что от меня ничего не зависит. Одно лишь я могу тебе пообещать: я буду всегда рядом с тобой, не оставлю тебя ни на минуту.

Я грустно улыбнулась. От ее слов моя надежда, что горящим угольком едва теплилась в душе, окончательно стала призрачной.

Летисия принесла мне переданное Глостером белоснежное платье, которое, кажется, надевали все его покойные невесты. Мне не хотелось его надевать, но Рогир настоял. Стоило мне облачиться в это платье, как я сразу же ощутила приближение чего-того страшного и неизбежного. Казалось, на пороге стоит смерть в ожидании меня.

Подруга заплела мои волосы в косу, поправила платье, помогла надеть туфли, скрыла мое лицо легкой шалью, как принято в день бракосочетания, и тяжело вздохнула.

Я взглянула в зеркало, и мне стало противно. Отвернулась и села на пуфик.

***

Несмотря на мои молитвы и тайные надежды, все состоялось. После вечерней мессы священник в присутствии свидетелей обвенчал меня с лордом Глостером, владельцем земель Рейнбора. Меня, словно вещь, продали этому старику, теперь уже мужу, моему хозяину. То, чего я так боялась, произошло. То, от чего я бежала, свершилось. О свободе теперь и речи не могло идти. Этот человек стал моим мужем и волен делать со мной все, что пожелает, вздумает и посчитает правильным

После долгой и утомительной мессы, во время которой Глостер трижды чуть не заснул, гости собрались в парадном зале на праздничный пир. Меня усадили подле мужа. Каждый раз, слыша его громкое чавканье, хлюпанье и звуки отрыжки, меня передёргивало от отвращения.

И тут в голове пронеслась страшная мысль: мне придется спать с этим дряхлым старикашкой?! Ужас сковал сердце, когда я представило сморщенное тело Глостера. Раньше я об этом не задумывалась, потому что была уверена, что свадьба ни при каких обстоятельствах не состоится. Но теперь…

Однако во всем этом было и хорошее — Глостер много пил. А когда его стакан опустошался, Рогир аккуратно подливал ему еще одурманивающего сознания напитка. Пусть пьет. Пьет так много, чтобы у него просто не хватило сил справиться со своими супружескими обязанностями, чтобы он заснул глубоким сном. Наверное, именно в этом и заключался план Рогира: чтобы Глостер был пьян и в брачную ночь просто не заметил, что я не девственница.

Я заметила, что Глостера одолевала немыслимая радость. Он заполучил свое: у него очередная молодая жена, которая может подарить ему желанного наследника. Но радость испытывал не только Глостер, но и мой брат Рогир. Он жадно ел, пил бокал за бокалом и уверенно заверял, как заставит Кларка пожалеть о том, что тот убил нашего отца и отобрал фамильные земли и дом. Что он убьет этого негодяя и сделает его своим рабом. Громкое заявление Рогира гости поддерживали громкими возгласами. Все шло ровно так, как он задумал.