В твоей власти

Глава 14

— Артур всё время спрашивает, откуда я родом, кто мои родители, и мне приходится постоянно ему лгать, — тихо жаловалась Летисия. — Я не могу быть с ним честной, потому что если скажу правду, то подвергну твою жизнь опасности.

Я на мгновение остановила работу, внимая её словам. Затем, не торопясь, продолжила стирать, но тревога меня не отпускала.

— Почему он задаёт такие вопросы? — спросила.

Летисия посмотрела на меня с такой улыбкой, словно видела перед собой наивного ребёнка.

— Он просто хочет узнать меня поближе. И это нормально, что он начал с таких вопросов — о том, где я родилась, где выросла.

Я кивнула. В мыслях у меня снова всплыл вопрос, который терзал неопределённостью после инцидента с Кларком. Не глядя на Лети, я осторожно спросила:

— Как думаешь, когда человек честен: когда пьян или когда трезв?

Летисия подняла на меня удивлённые глаза. Я могла бы продолжать стирать, забыть о Кларке и не думать о том, что произошло в тот день, но мне хотелось понять, что происходит в его душе. Как может человек как по щелчку стать совершенно другим? И я нетерпеливо ждала ответа Летисии.

— С чего возник такой вопрос? — спросила она.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной.

— Просто интересно.

— Думаю, что пьяный человек не думает о последствиях своих действий, потому ему легче сказать то, что у него в голове или на душе. — Лети немного помолчала, размышляя о чем-то. — А вот трезвый человек всегда обдумывает свои слова и поступки, боится открыть себя, ведь каждый шаг может повлечь за собой что-то, о чём потом придется жалеть. Пьяный едва ли думает об всем этом. Он просто говорит то, что думает и чувствует.

Наверное, Летисия права. Когда Кларк был пьян, он, не стесняясь, говорил все, что у него на душе. Но почему тогда так грубо повел себя, когда его разум очистился от алкоголя? Может, потому, что раскрывал мне свою слабость, и это его испугало?

Даже если так, мне по-прежнему не жаль Кларка. Он не должен срываться на других, обращаться с людьми так грубо, когда они ничего плохого ему не сделали. Я только хотела помочь, а он… накричал!

— Что-то не так? — заметив мое мрачное лицо, забеспокоилась Лети.

— Нет, все хорошо.

Я вернулась к стирке.

Вечером была моя очередь прислуживать во время ужина. Иногда я украдкой бросала взгляд на Кларка, но он будто меня не замечал. Все было не так, как раньше. Теперь он не обращал на меня ни малейшего внимания. Наверное, это и к лучшему. Да, так и должно быть.

Но почему тогда на душе так погано?

Когда ужин завершился, вместе с другими слугами я принялась убирать со стола. Мой взгляд случайно остановился на кресле, где восседал Кларк. На нем лежала сабля в ножнах, украшенных замысловатыми узорами и драгоценными камнями, блеск которых был едва заметен в тусклом свете ламп.

Не в силах устоять перед любопытством, я незаметно чуть вынула саблю. На гладком лезвии сверкала тонкая гравировка: «Д.К.».

— Джозеф Кларк, — шепотом прочла я, не веря своим глазам.

Эта сабля, без сомнений, принадлежала отцу Генри. Этим оружием, вероятно, Джозеф Кларк сражался в тот роковой день, когда мой брат по приказу Сайрана Фрелайна убил его.

Услышав звон посуды, я быстро вложила саблю обратно в ножны и вернулась к уборке.

Болезненно ноющие от усталости ноги едва держали меня. Я сложила грязную посуду на поднос и направилась в кухню. В коридоре, словно из ниоткуда, появилась Агнес. Она несла поднос с бокалами. Подставила мне подножку, и я потеряла равновесие. Уронила поднос и оказалась на холодном каменном полу среди объедков и серебряных тарелок и столовых приборов, которые с грохотом разлетелась по всему коридору. Агнес даже не обернулась.

Вот прошивка!

Сжимая от злости кулаки и придумывая, как отомстить Агнес, я начала собирать посуду. На некоторых тарелках появились вмятины и царапины. Миссис Элейн внимательно относится к серебру и обязательно заметит их. Вот мне попадет…

Я потянулась за тарелкой и замерла при виде появившихся из ниоткуда ног. Подняла взгляд и увидела Кларка. Он мрачно оглядел меня и прошел в зал. Я продолжила судорожно собирать посуду. Наверняка Кларк подумал: «Какая она жалкая». И это еще больше меня взбесило! Меньше всего хотелось дать ему еще один повод для презрения!

Я уже вставала, когда снова увидела Кларка. В руках он держал саблю отца.

Кларк нагнулся и поднял с пола что-то, а потом передал это мне. Вилка. Я не заметила ее в тени.

— Спасибо, — сказала, ставя поднос обратно на пол и пытаясь найти для вилки место среди посуды.

Кларк вдруг схватил меня за руку и мрачно поглядел на мою ладонь.

— Что у тебя с руками? — спросил холодно.

— Ничего, — ответила я, резко отняв руку.

Я не взглянула на него и, отвернувшись, ушла. Я еще долго не забуду того, как он накричал на меня.

Я отнесла в кухню поднос и пошла обратно в зал, но остановилась. Осмотрела свои руки, но ничего такого, что могло привлечь внимание Кларка, не нашла. Руки как руки. Но уже не те, что были раньше. Они стали сухими от чёрного мыла, которым я стираю бельё, и покрасневшими от бесконечного контакта с водой. Кожа местами потрескалась, стала жесткой, а под ногтями поселилась грязь, от которой невозможно избавиться. Ничего интересного. Так что тогда имел в виду Кларк?

После уборки со стола нам позволили отправиться спать. Я легла и сразу заснула.

Твердая рука подтолкнула меня, кто-то навис сверху. Я чувствовала горячее дыхание и чье-то тело. Кто-то не отрывался от моих губ, чьи-то руки неспешно стягивали с меня одежду. Всё вокруг исчезло. Остался только он и я.

Поцелуй на губах — лёгкий, почти невесомый, но разбудивший во мне чувственное пламя. Его язык проник в мой рот, и жар растёкся внизу моего живота. Он крепко прижал меня к себе и принялся целовать щеки, шею, губы, а я не сопротивлялась. Я хотела этого. Готова была на все, только бы он не останавливался. Я ощущала его тепло, как он вздрагивал, когда я проводила руками по его груди и спине, пробуждая еще большую страсть.