V - Вампирский код чести

Глава 2. Запретная палата

Оглушительный выстрел так и не прозвучал для Анны. Вместо него в ее ушах остался лишь оглушительный звон абсолютной тишины, наступившей после вспышки ярости, и сюрреалистичная картина, застывшая в долю секунды, словно выжженная на сетчатке. Пуля, выпущенная из пистолета человека-шрама, не достигла цели. Прежде чем палец на спусковом крючке совершил последнее, необратимое движение, тень, быстрее любой человеческой мысли, отделилась от кровавого стола, с которого только что стекала темная жизнь.

Пациент, истекающий кровью, с телом, пронзенным свинцом и болью, двинулся с невозможной, пугающей скоростью. Это не было похоже на движение живого существа из плоти и крови. Это был порыв бури, разряд молнии, высвобождение древнего инстинкта, не имеющего ничего общего с человеческой анатомией. Он не встал — он возник между Анной и смертью, заполнив собой все пространство, став живым, дышащим щитом.

Раздался короткий, сухой хруст — ломающейся ключицы или челюсти, — приглушенный крик, больше похожий на хрип, и тело нападавшего отлетело к стене, обездвиженное, словно кукла. Пациент по имени Дамиан стоял над ним, дыша тяжело и редко, его раны сочились темной, почти черной жидкостью, но его осанка была осанкой хищника, вернувшего себе господство над территорией. Его глаза, те самые, бездонные и ночные, теперь горели изнутри фосфоресцирующим желтым светом, светом дикого зверя, увидевшего добычу. Он медленно, с убийственной невозмутимостью, оглядел остальных нападавших, застывших в нерешительности. В воздухе застыл немой вопрос — «Кто следующий?» — и этого было достаточно. Люди в дверях, видя своего лидера поверженным в мгновение ока, отступили, растворившись в темноте коридора так же быстро и бесшумно, как и появились.

В приемной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, шипящим дыханием мужчины Дамиана, тихими, подавленными всхлипами Петровича, пригнувшегося за стойкой, и назойливым, ровным гудением перегоревшей лампы где-то в глубине коридора. Анна стояла, прислонившись к холодной стене, ее колени подкашивались, а разум отчаянно, как загнанный зверь, метался, пытаясь обработать увиденное. Не просто силу и скорость. А неестественность. Нарушение законов физики. Вампир. Слово, наконец, оформилось в ее сознании, перестав быть абстракцией. Он вампир. Они существуют. И один из них только что спас ей жизнь.

— Кирилл, — хрипло, с усилием позвал Дамиан, и его старший, тот самый с холодными, как озерная гладь в ноябре, глазами, вбежал в помещение, сжимая в руке пистолет с приделанным глушителем. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по поверженному врагу, по свежим, сочащимся ранам своего босса и на секунду, чуть дольше, чем нужно, задержался на Анне. В его глазах читалось нечто большее, чем простая благодарность, — уважение, смешанное с тревогой и немым вопросом: «Что мы будем с ней делать?»

— Убрать это, — кивнул Дамиан на тело, его голос был сдавленным от боли. — И найти, откуда они просочились. Это не их территория.

Кирилл молча кивнул, и несколько его подчиненных, появившихся словно из ниоткуда, быстро и эффективно приступили к ликвидации следов перестрелки. Они работали молча, их движения были отточены до автоматизма. Один проверял коридор, другой набрасывал на тело темный брезент, третий уже начинал замывать пятна крови на линолеуме. Все происходило с пугающей слаженностью, будто это была рядововая, будничная операция.

Дамиан медленно, с видимым, почти надрывным усилием повернулся к Анне. Фосфоресцирующий свет в его глазах угас, сменившись прежней глубинной усталостью и болью, но теперь Анна видела за ними нечто иное — древнюю, неподъемную тяжесть, груз памяти, под которым должно было согнуться любое существо.

— Доктор... — его голос был хриплым, лишенным прежней стальной властности, в нем слышалась лишь изможденная правда. Он сделал шаг к ней, но его ноги подкосились, и он едва не рухнул.

Анна, движимая чистейшим, выдрессированным годами медицинским инстинктом, забыв про леденящий страх и шок, бросилась к нему, подставив свое плечо. Его тело было невероятно тяжелым и ледяным, как глыба мрамора, вынутого из зимней реки. Холод проникал сквозь ткань ее халата, обжигая кожу.

— Вам нельзя двигаться! Швы... — начала она на автомате, но он перебил ее, его губы почти коснулись ее уха, и ледяное дыхание пробежало по шее.

— Здесь небезопасно. Они могут вернуться с подкреплением. Мне нужно... — он попытался сделать еще шаг, но его силы были на исходе, и он тяжело облокотился на нее.

— В палату. Сейчас же, — в ее голосе вновь зазвучала та самая стальная воля, которая заставляла слушаться буйных пациентов, обезумевших родственников и теперь — древнего вампира. Она посмотрела на Кирилла, ища поддержки. — Помогите, его нужно донести в палату №3, в конце коридора. Она пустая и далеко от посторонних глаз.

Кирилл, после едва заметного, одобряющего кивка Дамиана, взял своего босса на плечо. Они переместились в небольшую, полутемную палату для одного пациента. Анна шла рядом, ее разум работал на пределе, составляя список необходимого. Она приказала дежурной медсестре, бледной как полотно, принести свежее белье, кровоостанавливающие и антибиотики широкого спектра, хотя смутная, нарастающая догадка шептала ей, что последние вряд ли возымеют хоть какой-то эффект на нечеловеческий метаболизм.

Когда Дамиана уложили на жесткую больничную кровать, Анна снова оказалась с ним один на один. Дверь была закрыта, но она знала — по ту сторону, как безмолвный страж из плоти и крови, стоял Кирилл. Воздух в палате стал густым, тяжелым, наполненным запахом крови, антисептика и чего-то неуловимого — старого дерева, пыли и статического электричества, будто после грозы. Она подошла к кровати, ее собственные руки слегка дрожали. Нужно было осмотреть раны. Швы, наложенные ею с таким мастерством и надеждой всего час назад, частично разошлись. Кровотечение возобновилось, темная, густая жидкость медленно просачивалась сквозь марлю.

— Нужно перешивать, — тихо сказала она, больше себе, чем ему, доставая из кармана халата новый стерильный шовный материал. Ей пришлось вернуться в перевязочную за инструментами, и вид разгрома — осколки стекла, пятна крови, валяющиеся на полу использованные бинты — снова ударил по нервам.