V - Вампирский код чести

Глава 4. Незваный защитник

Прошло три дня с тех пор, как Анна стала пленником-гостем в логове клана Дамиана. Три дня, которые ощущались как три недели в подвешенном состоянии, между страхом и странным, непривычным любопытством. Ее мир сузился до бетонных стен, приглушенных голосов и тяжелого взгляда Дамиана, который, казалось, видел ее насквозь, даже когда его не было рядом. Он был призраком, незримо присутствующим в каждом уголке этой подземной крепости, его воля — невидимыми цепями, ограничивающими ее свободу.

После операции на Марко ее статус среди вампиров изменился. Открытую враждебность сменило настороженное любопытство, перемешанное с невольным уважением. Теперь, когда она проходила по ангару, на нее не смотрели как на диковинную зверушку, предназначенную только для корма или забавы. Некоторые даже кивали ей — коротко, по-солдатски, без улыбок, но и без оскалов. Она спасла своего. В мире, где жизнь ценилась столь же высоко, сколь и дешево, этого простого факта было достаточно, чтобы заслужить шанс на выживание. Марко, очнувшись, лично поблагодарил ее хриплым шепотом, и в его глазах, старых и уставших, она увидела искру чего-то, что не поддавалось описанию — нечто вроде признательности, смешанной с изумлением, что человек способен на такое.

Но свободы ей не давали. Ее повсюду сопровождал Лучано или кто-то из других бойцов. Ее комната не запиралась, но она знала — стоит ей сделать шаг за пределы отведенной зоны, и последствия будут мгновенными и необратимыми. Она изучала распорядок, пыталась запомнить лица, улавливала обрывки разговоров. Клан Дамиана был не монолитом. Здесь были свои группировки, свои интриги. Старая гвардия, уважавшая традиции и Кодекс, и молодые «ястребы», вроде Лучано, которые считали, что старые правила лишь мешают в войне с Грегором. И над всем этим парила фигура Дамиана — неоспоримого арбитра, чья власть держалась на силе, харизме и этом самом Кодексе, о котором все говорили с придыханием, но подробности которого оставались для Анны загадкой.

Сейчас она сидела в своей камере, составляя список медикаментов, которые необходимо было пополнить для импровизированного медпункта. Работа, даже такая, была спасением. Она позволяла чувствовать себя полезной, а не просто живым трофеем. Дверь открылась без стука. На пороге стоял Дамиан. Он выглядел почти полностью восстановившимся. Его движения были плавными и полными скрытой силы, словно крупная кошка, а глаза снова стали непроницаемыми, как полированный обсидиан, отражающие свет, но не пропускающие его внутрь.

— Говорила же, стучаться, — с легкой досадой заметила Анна, откладывая блокнот. Она старалась держаться с ним на равных, понимая, что любое проявление слабости будет использовано против нее.
—Это моя территория. Я не обязан предупреждать, — парировал он, закрывая за собой дверь. Он окинул взглядом комнату, и его взгляд задержался на нетронутой еде на подносе. — Ты не ела. Снова.

— Не голодна.
—Лжешь, — он подошел ближе. Его присутствие, как всегда, заполонило собой все пространство, вытеснив воздух. — Ты истощена. Ты не спишь ночами. Я слышу, как бьется твое сердце, даже через стены. Оно стучит часто, неровно, как у загнанной птицы. И пахнешь ты страхом. Постоянно. Это начинает действовать на нервы некоторым из моих людей.

Анна сжала губы. Он читал ее как открытую книгу, и это бесило, унижало и пугало одновременно.
—Может, потому что я в заточении? Или потому что за мной охотится какой-то сумасшедший вампир, который, как я поняла, ваш заклятый враг?
—Грегор не сумасшедший, — поправил он ее, и в его голосе прозвучала ледяная уверенность. — Он расчетлив. И жесток. И пока он не найден, ты останешься здесь. Вне этих стен тебя ждет только мучительная смерть. Он не станет убивать тебя быстро. Ему доставит удовольствие растянуть этот процесс.

— А что, вы его ищете? — с вызовом спросила она, пытаясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине при его словах. — Мне показалось, вы все здесь просто прячетесь в этой бетонной коробке и ждете, пока он сам придет.

В его глазах мелькнула искорка раздражения, и Анна с удовлетворением отметила, что может его задеть, вывести из равновесия.
—Мы действуем, доктор. Но наша война ведется в тени. Она не для глаз таких, как у тебя. Мы не штурмуем здания при свете дня. Мы действуем через информаторов, подкуп, шантаж. Мы перехватываем его поставки, подрываем его союзы. Это игра в шахматы, где фигуры — жизни, а доска — весь город.
—Глаза у меня, между прочим, очень даже такие какие надо, — возразила она, чувствуя, как гнев придает ей смелости. — И я видела результат его «ходов» на примере Марко. Грегор явно не церемонится с правилами ваших шахмат.

— Именно поэтому, — он уперся руками в ее стол, наклонившись так близко, что она почувствовала исходящий от него холод, словно от открытой дверцы морозильника. — Ты будешь делать то, что я говорю. Без споров. Твое неповиновение, твои попытки быть умнее, могут стоить жизни не только тебе, но и моим людям. Каждый, кто будет вынужден отвлекаться на тебя, будет уязвим для его атак.

— Я не солдат вашего клана! Я врач!
—А я сейчас твой командир! — его голос прозвучал как удар хлыста, заставляя ее вздрогнуть. — Пока ты под моей защитой, ты выполняешь мои приказы. И первый из них — содержать себя в порядке. Есть. Спать. Набираться сил. Я не могу использовать сломанный инструмент.

— Для чего? Чтобы быть хорошим, упитанным трофеем? — ее голос дрогнул от ярости и бессилия.

Он выпрямился, и его взгляд стал тяжелым, изучающим, словно он видел не ее лицо, а что-то глубоко внутри.
—Для того, чтобы выжить. Мир за стенами этого ангара не для хрупких. Даже таких стойких, как ты. Твоя нежность, твое сострадание — это не добродетель здесь. Это слабость, которую Грегор использует без зазрения совести. Он убьет тебя медленно, просто чтобы услышать, как ты кричишь, и чтобы я услышал это.

— А ваша жестокость — это сила? — бросила она ему в лицо, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но она отчаянно сдерживала их.