V - Вампирский код чести

Глава 9. Тень предательства

Утро после бала пришло не как рассвет, а как похмелье от слишком яркого сна. Анна проснулась с ощущением, будто ее кожа была тонко иссечена ледяными иглами — каждое прикосновение Дамиана, каждый взгляд, каждый поцелуй отпечатались на ее нервных окончаниях болезненным, сладким ожогом. Воздух в ее комнате казался густым и спертым, с запахом пыли, дезинфекции и призрачным шлейфом его дорогого парфюма, впитавшегося в ткань ее платья.

Они вернулись в ангар на рассвете, когда первые лучи солнца, враждебные и ядовитые для его мира, только начинали золотить верхушки дальних зданий. Дамиан, не проронив ни слова, скрылся за дверью своего кабинета, и щелчок замка прозвучал для Анны громче любого хлопка. Стена, которую их поцелуй в мерцающем свете бального зала, казалось, обратил в пыль, была возведена вновь — выше, толще и неприступнее прежней. Он снова стал Неприкасаемым Владыкой, Хозяином Тьмы, чье сердце, если оно и было, заковали в лед столетия одиночества и власти. А она... она осталась его пленницей. Но теперь пленницей, отравленной знанием. Знанием того, что под маской монстра скрывается ранимая, одинокая душа, что его прикосновения могут быть нежны, а его голос — мягким, и что он, возможно, так же отчаянно нуждается в ее тепле, как она — в его силе.

Прошло два дня. Сорок восемь часов тягостного, звенящего молчания, прерываемого лишь краткими, украдкой брошенными взглядами в коридорах. Взглядами, в которых пульсировала невысказанная память о танце, о его руке на ее талии, о том, как он прошептал ее имя, словно это было заклинание, а не просто слово.

Анна пыталась укрыться в работе, как в крепости. Она перебирала медикаменты, составляла графики дежурств. Но ее пальцы были деревянными, а мысли постоянно уплывали в сторону его кабинета. Она ловила себя на том, что прислушивается к звуку его шагов, к приглушенному рокоту его голоса за дверью. Он стал ее навязчивой идеей, ее личным демоном, чей образ был выжжен на ее сетчатке.

На третье утро, когда она заваривала себе чай на крошечной кухне в медпункте, за ее спиной раздался знакомый голос:

— Доктор. Мне нужна твоя помощь.

Она обернулась. В дверях стоял Кирилл. Его лицо, обычно являвшее собой маску спокойной усталости, сегодня было отмечено печатью глубокой озабоченности. В уголках его глаз залегла тень, которую она раньше не замечала.

— Что случилось? Кто ранен? — автоматически спросила она, отставляя чашку.

— Не медицинская помощь, — уточнил он, жестом приглашая следовать за собой. — По крайней мере, не в прямом смысле.

Он провел ее в свой кабинет, более уютный, чем логово Дамиана, но не менее хаотичный. Стол был завален картами, отчетами и исписанными шифрами блокнотами. Воздух пах старой бумагой, холодным кофе и напряжением.

— Проблемы, — начал Кирилл, опускаясь в свое кресло и смотря на нее поверх очков. — Серьезные. За последнюю неделю сорваны три крупные сделки. Оружие, медикаменты, кровь. Все, что необходимо для выживания. Наши грузы перехватывают на подъездах к городу. Наши курьеры... исчезают. Бесследно. Слишком чисто, чтобы быть простым совпадением. Слишком... выверено.

Анна медленно села в кресло напротив, холодный комок страха начал формироваться у нее в животе. — Вы думаете, у Грегора есть информатор внутри ангара?

Кирилл тяжело вздохнул и снял очки, потирая переносицу. — Дамиан отрицает эту возможность. Яростно. Он верит в преданность каждого, кто присягнул ему на верность. Для него клан — это семья. Но я... я старый, Анна. Я прожил достаточно, чтобы знать запах предательства. Он старый, затхлый, как запах гнилого мяса. И я чувствую его здесь. В этих стенах.

— И что я могу сделать? — развела руками Анна, чувствуя себя беспомощной. — Я не детектив. Я не умею выслеживать шпионов.

— Ты врач, — сказал Кирилл, и его взгляд стал пронзительным, почти рентгеновским. — Ты умеешь слушать. Не только слова, но и паузы между ними. Ты умеешь видеть то, чего не видят другие — малейшую дрожь в руках, блеск пота на висках, бегающий взгляд. Ты наблюдательна. И, что важнее всего, — он сделал паузу, — тебе доверяют те, кто не доверяет мне или Дамиану. Некоторые из младших, те, кто вырос уже в этой войне... они видят в тебе своего рода союзника. Человека со стороны. Не вампира. Не лидера. Говори с ними. Слушай их. Присматривайся. Любая мелочь, любая несостыковка в рассказе, любая неловкая шутка — все может быть частью мозаики.

Анна сомневалась. Мысль о том, чтобы стать шпионкой в месте, которое, как она ни боролась с этим признанием, стало для нее убежищем, была отвратительна. Она чувствовала себя предательницей уже от одной этой идеи. Но затем она вспомнила Эмилио. Вспомнила его предсмертный хрип. Вспомнила кровь на стене. Вспомнила ярость и боль в глазах Дамиана. Мысль о том, что предатель может быть среди тех, с кем она была рядом, с кем бок о бок работала, спасая жизни, была словно яд, разъедающий душу. И еще была мысль о нем. О Дамиане. О том, что его слепая вера в свою «семью» может стоить ему жизни.

— Хорошо, — тихо согласилась она, чувствуя, как тяжелый камень ложится на ее совесть. — Я попробую.

---

Следующие несколько дней Анна вела себя как обычно — она была собранной, профессиональной и внимательной. Но под маской спокойствия бушевала буря. Ее чувства, обостренные годами медицинской практики, были теперь настроены на другую частоту. Она стала гипер-осознавать каждое движение, каждую интонацию, каждую паузу в разговорах.

Она заметила, что атмосфера в ангаре изменилась. После успеха на бале появилась былая уверенность, но теперь ее начала подтачивать тень невидимого врага. Вампиры, обычно сплоченные перед внешней угрозой, теперь стали более замкнутыми, менее разговорчивыми. Шепотки в коридорах затихали при ее появлении. Взгляды, которые раньше были просто холодными, теперь стали оценивающими, подозрительными.

И вскоре ее внимание привлек один из вампиров. Лео.

Лео был молодым, по вампирским меркам — ему едва перевалило за сотню. Он был строен, подвижен, с быстрыми, точными движениями и постоянной, слегка насмешливой улыбкой на губах. Он часто навещал медпункт — то с синяком после тренировки, то с порезом, то просто поболтать. Он был болтлив, обаятелен и, казалось, питал к Анне некую симпатию, видя в ней диковинку, проливающую свет на внешний мир.