V - Вампирский код чести

Глава 14. Обряд крови и воли

Призрачное, почти осязаемое эхо только что завершенного ритуала все еще витало в воздухе их спальни, смешиваясь с терпким запахом горящих ароматических свечей, воска, дыма сушеных трав и старого пергамента. Анна лежала на широкой кровати, чувствуя себя одновременно абсолютно опустошенной, выпотрошенной, и в то же время странно переполненной, до краев заполненной чем-то новым, незнакомым. Ее тело гудело, как натянутая до предела струна, каждая клеточка, каждое нервное окончание было наполнено странной, вибрирующей, почти электрической энергией. Это не было болью или дискомфортом. Это было... усилением. Глобальной перенастройкой всего ее существа. Как если бы все ее чувства, все ее восприятие были вывернуты наизнанку, тщательно очищены и настроены на новый, незнакомый, гораздо более сложный и многогранный лад.

Она чувствовала его. Не просто физически, хотя его холодное, твердое тело, прижатое к ее спине, его рука, лежащая на ее талии, были несомненной, твердой реальностью. Она чувствовала его присутствие где-то на самых задворках своего сознания, в глубинах, куда раньше не ступала нога ни одной мысли. Смутный, темный, глубокий и невероятно спокойный омут, рядом с которым трепетало, пульсировало и сияло ее собственное, теплое, яркое, человеческое свечение. Это осознание было одновременно пугающим, сбивающим с толку и в то же время невероятно удивительным, будто она обрела новое, шестое чувство.

Дамиан спал, его дыхание было ровным и глубоким, но даже в объятиях Морфея его рука лежала на ее бедре, его пальцы впивались в ее кожу с почти болезненной интенсивностью, словно он на подсознательном уровне боялся, что проведенный ритуал окажется миражом и она растворится, исчезнет с рассветом. Сам обряд, древний и требующий невероятной концентрации, потребовал от него не меньше, а возможно, и гораздо больше сил, чем от нее. Добровольно отдать часть своей сущности, своей древней, вампирской силы, живому, хрупкому человеческому существу — это был акт абсолютного, слепого доверия и невероятного риска. Риска как для нее, так и для него самого.

Он проснулся с первыми, еще призрачными лучами рассвета, которые не могли проникнуть в подземелье ангара, но чье приближение он, как древнее ночное существо, чувствовал на инстинктивном уровне. Его глаза, открывшись, сразу же, без единой секунды на раздумье, нашли ее в полумраке. Они были такими же темными, бездонными, но теперь, присмотревшись, Анна уловила в их глубине новую, незнакомую ноту — какую-то нежную, почти испуганную нежность, смешанную с благоговейным трепетом.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос был хриплым ото сна, но в нем не было прежней утренней резкости.

Анна перевернулась, чтобы лечь к нему лицом, чувствуя, как по ее телу пробегают легкие, странные мурашки — отзвуки той энергии, что все еще циркулировала в ней.

— Странно, — честно призналась она, не пытаясь подбирать слова. — Я... я чувствую тебя. Вот здесь. — Она приложила руку к своему виску. — Не как мысль или воспоминание. А как... далекий, постоянный гул. Как тихую, мощную музыку, что играет где-то в соседней комнате. Я ее не слышу ушами, но... знаю, что она есть.

Он медленно кивнул, его пальцы потянулись к ее щеке и коснулись ее кожи с новой, почти робкой осторожностью. — Связь. Духовная и энергетическая нить. Она будет крепчать в первые дни. Потом будет то ослабевать, то вновь усиливаться в зависимости от обстоятельств. Сначала будет трудно контролировать, фильтровать. Ты сможешь улавливать мои сильные эмоции, а я... я буду чувствовать твои. Особенно яркие всплески — страх, ярость, радость.

— А боль? — спросила она, вспоминая его не до конца зажившую рану на плече, шрам от топора Грегора.

— Возможно, — его взгляд стал серьезным, почти суровым. — Если она будет очень острой, прорывающейся сквозь мой контроль. — Он взял ее руку и сжал ее. — Анна, я должен быть с тобой полностью откровенен. Эта связь... это не только дар, не только возможность быть ближе. Это и бремя. Огромная ответственность. Моя тьма, моя сущность... она теперь часть тебя, твоего энергетического поля. К этому невозможно быть полностью готовым теоретически. Ты войдешь в это состояние, как входишь в ледяную воду — постепенно, содрогаясь от каждого нового ощущения.

— Я готова, — сказала она, и это была чистая правда. Страх, конечно, был — глухой, первобытный страх перед неизвестностью. Но он уступал место жгучему любопытству, чувству завершенности и тому странному, глубинному спокойствию, что исходило от него через новую связь. Они были не просто вместе, не просто любовниками или партнерами. Они были связаны. Спутаны нитями своего существования.

Их уединение, их хрупкий миг утренней близости, был грубо прерван настойчивым, но сдержанным стуком в дверь. Стук был таким, каким стучал только один ввмпир. Вошел Кирилл. Его лицо, обычно являвшее собой образец невозмутимости, сейчас было озабоченным, а в глазах читалась тревога, которую он не мог скрыть.

— Дамиан. Доктор. Простите за беспокойство в такой... момент. Но у нас проблема. Серьезная.

Дамиан сел на кровати, и в его позе, в резком изменении выражения лица, было что-то от щелчка выключателя. Мгновенно, без всякого перехода, его поглотила знакомая, неумолимая маска лидера.

— Что случилось? — его голос стал низким и опасным.

— Наши воины, — Кирилл сделал паузу, подбирая слова. — Вернее, те, кто был наиболее яро против... твоего решения относительно доктора Анны и нового курса. Они покинули ангар. Ночью.

Тишина, воцарившаяся в комнате, стала густой, тяжелой, словно воздух наполнился свинцовой пылью. Анна почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холодок, не имеющий ничего общего с холодом Дамиана. Она знала, что не все старейшины и ветераны смирились с ее присутствием, с ее новым статусом, с теми переменами, что она принесла. Но открытый бунт, дезертирство... она не ожидала такого прямого, такого дерзкого вызова.

— Кто именно? — голос Дамиана был тихим, но от этого еще более опасным.