В вихре безумного танго

***

Она сидела в уютном кафе «Кокосовая лагуна», ела бисквитное пирожное, запивая молочным коктейлем, и задумчиво глядела в окно. Наверное, ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Но поблизости не было желающих уделить ей хоть капельку внимания. Лишь равнодушные лица вокруг.
Официанты казались неутомимыми. Они без промедления почти молча обслуживали посетителей.
Вкусно пахло жареной картошкой с грибами. Этот пикантный аромат пробуждал аппетит.
По правде говоря, не хватало атмосферы леса. А как бы кстати пришлись горячие, ароматные, сочные шашлыки у кострища, лукошко душистых ягод, серебряный пруд с лебедями и деревянный домик!.. Да, это было бы здорово.
Да чего уж толочь воду в ступе, если ранее речь шла о кафе?! Переносимся обратно в «Кокосовую лагуну».
Из встроенных в высокий потолок динамиков тихонько доносились незнакомые восточные песни, попросту пролетающие мимо ушей большинства людей.
Сильный холодный ветер со свистом врывался в распахнутые настежь форточки и раздувал тюлевые занавески, как купола парашютов. Он беспощадно пробирал до костей, хлестал, как хворостиной, по головам, в особенности сидящих около окон. Не жалея сил лохматил девичьи причёски, залетал внутрь кем-то забытой на стуле расписной мандолины, заставляя петь её звенящие струны.
Штормовой, резко и остро пахнущий морем ветер в прямом смысле слова взял верх над местными жителями. Он намекал, что по сравнению с ним они — ничтожества, пыль, ибо мощнейшими порывами он способен калечить и уносить жалких людишек в открытое море, разрушать сооружения.
Хулиган-ветер метался по залу разъярённым зверем, подбрасывал вверх мелкие предметы и хвастался тем, сколько потопил кораблей и яхт. Он распевал мрачные песни о тёмной, немой, страшной пучине, заполненной останками несчастных судов и моряков. Вселяя ужас, свирепо выл о том, что любой ценой договорится с женой Цунами затопить всё человечество. А их дети — Смерч, Тайфун, Буря и Водоворот — наконец-то воззлорадствуют и станут повелевать Землёй.
Неудивительно, что даже у мужчин стыла в жилах кровь от его грозного воя.
— Господа, без паники! На море шторм,— пояснил коренастый юноша.— С вашего позволения, официанты, я предприму меры по прекращению этого безобразия.
Поглощённая хмурыми мыслями, наша героиня вздрогнула от громкого хлопка оконной створки. За ним последовал второй, третий…
Зевнув, положила перед собой кисти скрещенных рук и занялась рассмотрением перламутрового маникюра.
Теперь, когда она перестала слышать знакомый городской шум, она захотела уйти. Но, как по мановению волшебной палочки, увидела то, после чего передумала.
Неторопливо подошла она к окну, приоткрыла занавеску.
У кряжистого платана пригнувшись стоял ветхий старик с тростью и демонстративно курил папиросу. Он явно кого-то поджидал. Но при виде бездомных кошек начинал корчить такие смешные гримасы, будто он клоун, а кошки — зрители. Он нелепо размахивал своей тонкой палкой и подбрасывал её вверх, топал ногами, подскакивал, плевал наземь,— в общем, всячески старался привлечь внимание своих «зрителей».
«Рукоплескать» главному хохмачу улицы неблагодарные животные отказывались наотрез. От безотчётного страха они выгибались дугой, шипели, разбегались кто куда.
Ему крупно повезло, что рядом не оказалось собак. Уж они точно бы «отблагодарили» его за живой, да ещё бесплатный концерт, искусав!
Девушка невольно хмыкнула: «Вот чудак!». Села на место и одним махом допила коктейль.
Почему-то о случайном посетителе «Кокосовой лагуны», эдаком красавце в белом цилиндре, классическом голубом костюме с бабочкой, в лакированных длинноносых туфлях, запросто можно подумать, что его не интересует ничего, кроме сигарет и хмельных напитков. Возможно, потому, что возле тарелки с недоеденным бифштексом стояла литровая кружка свеженалитого пенистого пива, а из кармана пиджака выглядывала зажигалка.
Однако битый час он, подперев рукой подбородок, любовался маленькой хрупкой девушкой восемнадцати лет от роду.
Длинные золотистые волосы незнакомки, заколотые сбоку чем-то вроде изогнутой ивовой ветки, свободно струились волнами по плечу и груди, концами некоторых прядей касаясь полированной столешницы.
В отличие от других девушек, сидящих здесь,— одетых то в мини-юбку с сетчатыми чулками и откровенной блузкой, то в пёстрое, чересчур короткое платье с глубоким декольте,— её одежда была довольно скромной, но модной — благородного кофейного цвета брюки и чёрная кожаная косуха.
Как некоторые из вас догадались, за окном царствовала осень. Середина осени. Без двух минут десять часов вечера.
В тусклом свете уличных фонарей, да ещё чрез завесу, едва виднелись силуэты редких пешеходов. Навевая грусть, каждый куда-то спешил, как будто если хоть на минутку опоздает, случится непоправимая беда.
Иной раз дитя спросит у матери: «Зачем взрослые всегда куда-то торопятся? Они боятся, что скоро могут умереть?». А мать пожмёт плечами и не без сокрушения ответит, что, мол, не знаю, сынок (ну или дочечка), люди и сами давно уже забыли зачем, забыли, что существует отдых; их бытьё скорее напоминает житие вечных скитальцев, и одному Всевышнему известно, что у них на уме. И окажется права.
Никто из нас не представляет, по какой нужде бежит, например, светлокудрая женщина: то ли чтобы успеть в аптеку, то ли чтоб заплатить за газ. Или же на свидание с любимым мужчиной.
Хотя, честно говоря, в двадцать первом веке почти никого не волнуют чужие проблемы, и это, бесспорно, пугает и печалит.
Видимо, одинокой девушке наскучило быть среди безразличных гостей кафе, слушать их непристойные, пустые разговоры и беспричинный, фальшивый смех.
«Как? Неужто она сейчас уйдёт, и я больше никогда её не увижу?!» — встрепенулся человек в шляпе, и его вдруг обдало жаром Сахары.
— Я подойду? — вопросительно крикнул он и привстал с места.
Но девушка на вопрос никак не отреагировала. Она, скорее всего, подумала, что обращаются, конечно же, не к ней.
Тем не менее она нехотя стала осматриваться.
И вот её сосредоточенный взгляд остановился на нём — кареглазом симпатяге родом из Турции.
Он знал, что не останется незамеченным. Чувствовал, что удача улыбнётся ему именно сегодня. И упустить шанс сблизиться с красавицей считал наиглупейшим преступлением.
Для храбрости юноша выпил глоток «Кока-колы» и подошёл. Он вежливо откашлялся, снял шёлковый цилиндр и, рассыпавшись в комплиментах, расшаркался и поклонился девушке.
Получив согласие, сел напротив.
И вдруг увидел в её нежно-зелёных колдовских глазах столько печали, что не смог остаться хладнокровным, и тут же спросил, что произошло.
Сначала девушка ничего не хотела рассказывать. Но из-за настойчивых расспросов всё-таки отважилась.
— Видите — на мне чёрная куртка? — тихо начала она звонким серебряным голосом.
Он лёгким кивком головы дал понять, что не слепой и прекрасно видит её одежду.
— Так вот, несмотря на то, что эта вещь — моя любимая,— она защёлкнула металлическую застёжку на рукаве и вытянулась в струнку,— я надела её вовсе не для того, чтобы выглядеть стильно. Дело в том, что недавно в Атлантическом океане затонул корабль. На судне было сто пятнадцать человек, в том числе все мои родственники…
Она ничего больше не могла говорить, потому что её душили горькие слёзы. Притворяться ничем не омрачённой уже была не в силах. И вдруг надрывисто разревелась навзрыд, сложив ладони в молитвенном жесте, еле-еле сдерживая бешеные удары сердца, в ужасе стремящегося выпрыгнуть наружу.
— Мне жаль…— сдавленно пролепетал черноволосый молодец и потупился, вмиг потеряв облик энергичного и бесстрашного рыцаря.
От целой серии жутких эпизодов, описанных девушкой, бедолага переменился в лице.
Нервно теребя пальцами расстёгнутую пуговицу на пиджаке, он спросил белыми непослушными губами:
— Могу как-нибудь облегчить вашу участь?
— Вряд ли. Семьи всё равно уже не возвратить…
— Но жизнь течёт рекой. Надо радоваться тому, что есть…
— Радоваться? — вскинула брови девушка.— Чему?! Тому, что в моей душе никогда более не взойдёт солнце?..
Напряжённое молчание пролегло между юношей и девушкой глубоким рвом.
Без устали мелькали в разных направлениях разговорчивые дамы и кавалеры. Чуть слышно звучащая музыка, ранее казавшаяся умильной, порядком надоела.
Но молчание, это томительное молчание девушки и парня, встретившихся совершенно случайно, смущало её всё сильней.
Не выдержав, поспешила к выходу.
— Постойте! — взволнованный двадцатиоднолетний юноша побежал вдогонку, покачнулся, непроизвольно схватился за её локоть и поймал её вопрошающий взор.— Я ненароком вас обидел. Разрешите перед вами…
— Я нисколько не обижена,— чудом не всхлипнув, раздражённо оборвала девушка незаконченную фразу прилипчивого юноши и высвободила руку из его цепкой хватки.
— И всё же прошу прощения. Вы не поняли меня. Я имел в виду, что жить следует не прошлым, а настоящим, понимаете? Пока душою вы живёте в прежних временах, нынешняя пора с лёгкостью минует вас. Вот о чём я.
— Извинения принимаю. Но, уверяю вас, будет гораздо лучше, если мы разойдёмся, как в море корабли.
Без единого возражения он обречённо взглянул на девушку.
— Я не вправе молить вас не прерывать эту грустную осеннюю сказку,— сказал он убитым, полным слёз голосом.— И мне волей-неволей придётся проститься с вами вопреки моему желанию… Только напоследок хочется сказать кое-что. Я очень, очень постараюсь быть немногословным. Готов даже не остановить вас, а схватить в охапку так крепко, чтобы вам не удалось вырваться из моих объятий, но буду предельно сдержанным и в рамках приличий, ведь мы с вами совсем не знакомы. Я всем сердцем заклинаю: не унывайте и верьте в чудеса. Ибо уныние — тяжкий грех, и…— паренёк, бледный, как полотно, трясущейся ладонью вытер с небритой щеки скупую горючую слезу отчаяния и, рухнув на колени перед девушкой, в последний раз пристально поглядев в лесную долину её повлажневших, округлившихся зелёных глаз, выдохнул устало и бессильно: — Прощайте… Я буду всегда по вам тосковать…
— Прощайте,— в растерянности сказала девушка и на пару шагов отступила назад.
Дыша глубже, чем обычно, шумно вбирая носом воздух, чтоб душащие горло слёзы не подступали к глазам, она отвернулась от него. Не вздохнула судорожно, не заплакала — кое-как мужественно вытерпела, стиснув зубы и добела сжав кулаки.
С минуту она оставалась недвижима.
Потом стремглав кинулась наутёк, лавируя между людьми, стараясь не оглядываться.
С несокрушимой уверенностью девушка перешагнула порог «Кокосовой лагуны», и ей в лицо дохнуло сырым, живительным холодом слякотного октября.
Через несколько минут, когда пути назад уже не было, она отчаянно думала: «Он так не хотел отпускать меня… Что же я натворила?..».