В вихре безумного танго

***

Иногда тихими прохладными вечерами, когда неподвижно стояли деревья, а солнце опускалось за горизонт, и море, отражая в тихих заводях небесную синь, блистало розовым опалом, Лия садилась перед Андреем под нависшими ветвями плакучей ивы. Птицы молча сидели вокруг Лии и Андрея, покачиваясь на тонких ветвях. Море нежно шепталось с закатным небом о чём-то сокровенном, и его шёпот разносился над замершим побережьем. А она, положив голову на руки, неотрывно смотрела из-под полуопущенных век в ту сторону, где далеко-далеко бушевали воды Атлантики и где теперь покоились останки того злосчастного корабля, погубившего её дорогих родственников.
В эти напряжённые минуты в голове Андрея вертелось множество мыслей — точно так же, как и в голове Лии. Но он, как ни старался, не находил нужных слов, которые помогли бы девушке вновь обрести почву под ногами.
Раз за разом Андрей пытался выдавить из себя хоть слово утешения, ему настойчиво хотелось сказать нечто такое, что, как чудодейственное средство, вмиг исцелило бы изболевшуюся, израненную душу Лии, и раз за разом его попытки терпели крах. А всё потому, что он, разумеется, с прискорбием отчётливо осознавал: чудес, увы, не бывает, да и время — вовсе не лекарь, а убийца замедленного действия, и что бы он, Андрей, ни произнёс, речи его вряд ли вызовут отклик в сердце Лии. Скорее они будут совершенно пусты, бессмысленны и даже жалки.
Андрей понимал: пока не минует бессчётное количество дней, достаточное для сглаживания временем непрерывно кровоточащих душевных ран Лии, её не спасти от горькой кручины.
И он ждал, терпеливо ждал. Он молился всем богам, чтобы только ему и Нонне удалось, наконец, вытравить дьявольскую тоску из сердца Лии. Но их звёздный час ещё не пробил…
Андрей нет-нет да и подумывал отрешённо: «Когда-нибудь этот вожделенный момент беспременно настанет…».
А сейчас… Сейчас Андрею ничего не оставалось, кроме как молча вздыхать и грустно потуплять глаза в землю, так как был не в силах смотреть на немые страдания Лии, как бы банально это ни звучало.
Время меж тем медленно утекало, отмеряя ускользающие в никуда секунды…
Улицы отходящего ко сну города становились всё более безжизненными.
— В последнее время мне кажется,— как-то зашептала Лия и легла Андрею на колени,— что я нахожусь одна на необитаемом мёртвом острове; там густо висит зловонный удушливый смрад смерти, что валит из окружающих меня непролазных болот, и выбраться оттуда самостоятельно не представляется возможным. Мне горько, страшно, Андрюшенька, даже с тобой и Нонной…
Андрей закинул голову назад и, плотно зажмурившись, принялся перебирать шелковистые на ощупь волосы Лии.
— Объясни, дорогая, что ты имеешь в виду? — нарушил вечернюю тишину расстроенный голос Солновицкого.— Неужели тебе настолько плохо со мной и Нонной? Ты разлюбила нас? — Андрей склонился над самым лицом Лии.
Она посмотрела на него глазами, затуманенными пронзительной тоской. Дрогнули в грустной улыбке бледные губы, лишённые помады.
— Ах, Лия, Лиюшка! Можешь не отвечать на мои глупые вопросы. Позволь хотя бы насладиться твоим чудным смехом!.. Для меня он — как долгожданный глоток воды в бескрайней пустыне. Как таинственный свет, излучаемый далёкими и загадочными звёздами. Возможно, и среди них есть особенная звёздочка, сияющая ярче и красивее других. В точности как ты, Лия! Ведь во всей Вселенной, я знаю, нет ни одного человека, который с тобой сравнился бы. Мне ты одна,— слышишь, одна,— дороже всех на свете, потому что тебе, а не кому-то, я посвящаю песни, отдавая себя без остатка. Для тебя играю на саксофоне и рад бы играть круглосуточно. Тебя, а не кого-то, мне хочется оберегать, как слабого, беззащитного ребёнка. Когда ты спокойна и весела, в моём сердце оживает весна. Но тебе невыносимо тоскливо, и поэтому я чувствую себя абсолютно опустошённым и раздавленным. Не без грусти гляжу в твои усталые, полусонные глазки, которые, я обещаю тебе, однажды всё-таки сделаю счастливыми. И глядел бы десятки лет подряд, неизменно сидя здесь. Я слушал, как ты плакала и как смеялась, я внимательно прислушиваюсь к тебе, даже когда ты безмолвствуешь или дремлешь. А ещё,— сказал Андрей, выдержав паузу и тёплой рукой легонько коснувшись виска Лии,— я готов выполнить любой твой каприз. Если захочешь, добреду до самого горизонта, как бы тяжело ни было идти в такую невообразимо далёкую даль. И даже если ты скажешь, что на это у меня не хватит жизни, я вернусь в срок, держа в охапках яркие, ослепительные рубиновые лучи закатного солнца и, восторгаясь твоей тихой милой улыбкой, с упоительным блаженством щедро вплету их тебе в локоны, словно цветы. Впервые тебя увидев, я понял, что ты и есть мой цветок расчудесный, превзошедший по красоте даже махровые розы. И говорю так искренне, насколько это возможно, и, поверь, без всякой иронии! Я никогда и никому не отдам тебя. Потому что ты — мой воздух. Я дышу тобой, пытаясь насытиться родным сердцу запахом, дышу тобой так жадно, как море дышит хмельным ароматом солнца, понимаешь? И это изумительно! Но если кто-нибудь отнимет тебя у меня, это всё равно как если бы всё человечество разом стёрлось с лица планеты! И ты думаешь, я кому-то позволю хладнокровно уничтожить наш хрупкий мирок, выстроенный нами с таким необычайным усердием?
Будто оправдываясь, Лия начала было что-то говорить, когда молодой человек остановил её.
— Не торопись!..— чуть повысив голос, тактично оборвал Андрей.— Не торопись! Подожди немного. Я не закончил свою речь. Ты должна твёрдо знать кое-что ещё. В какое бы русло ни повернула река наших жизней, я — всецело твой, и ты в моей душе останешься со мной навсегда. Пожалуй, всё.— Серьёзный голос сменился на глухой, низкий, такой вдумчивый и мрачный, но, несмотря на внезапно нахлынувшее чувство горести, он весь выпрямился, как струна.
Закрыв глаза от отчаяния, Андрей умолк. Он прижался плотнее к могучему стволу ивы, поросшему у подножья мхом. Крепко призадумался Андрей над словами Лии: долгий путь к выздоровлению её души лежал впереди, но не предстоящие трудности его пугали, а мысль о том, из каких источников можно черпать силы для борьбы с затяжной депрессией девушки. Что же Лия имела в виду, когда говорила о каких-то вонючих болотах? Он был столь погружён в раздумья, что не слышал, как в надежде его успокоить Лия тихо, певуче лепетала о том, как ей хорошо с ним, и всё, в общем-то, по-честному, но ей всё равно безумно страшно…
Холодный осенний ветер крепчал. Его резкий порыв пронёсся по улицам окутанного безмолвной тишиной города, потревожив усталую листву, закачав со звенящим шелестом дивные косы ивы,— той самой ивы, под которой сидели Андрей и Лия.
Поблизости — ни живой души, кроме двух тощих, облезлых котов, промчавшихся с воплями в глубь улицы и одним прыжком оказавшихся на соседнем дереве, и сыча, зловеще кричащего неподалёку.
— Знаю, что живёшь и дышишь лишь мною,— промолвила растроганная Лия и нахлобучила капюшон, защищаясь от противного ветра, накатившего с севера.— Ты беспрестанно признаёшься в том, как сильно я нужна тебе, однако страх потерять тебя и Нонку ни на секунду не покидает меня. Стоит хоть на миг испытать ледяное, мучительное одиночество,— и ничем не объяснимая тревога завладеет тобою навек. Увы, но это так. Пойми, мой хороший: и ты, и Нонна,— я ценю в полной мере вашу готовность поддержать добрым словом и помочь чем угодно, честно. Но, к сожалению, а может быть, и к счастью, люди бессильны перед моими воспоминаниями о преждевременно ушедших родственниках, которых я никогда, никогда не забуду. Тут уж ничего не поделаешь…
Лия залилась бледностью. Она нервно засмеялась, закусывая губу. И, хотя она была рядом с Андреем, от неё веяло одиночеством, холодом и болью, прожигающими душу.
Лия заметила во взгляде юноши то, чего не видела никогда раньше. Её прошиб ледяной пот, и она, прекратив смех, отвела глаза. Неподвижным взором она уставилась в пространство, и только губы безмолвно подёргивались.
На вопрос Андрея «хочешь, я согрею тебя?» Лия лишь дотронулась тыльной стороной ладони до его щеки и, чтобы чуточку разрядить обстановку, поспешила перевести разговор на другую тему:
— Задолго до нашего знакомства мы не догадывались о существовании друг друга. Если б ты увидел меня в толпе прелестных, кокетливых девушек, я ничем не отличалась бы от подавляющего большинства населения земного шара. И ты был бы для меня точно таким же юношей, как двести тысяч других юношей. Но однажды нам довелось познакомиться, и всё изменилось. Ты стал для меня единственным в целом мире, как и я для тебя. «Ещё нужны вы мне, Лия, мне и вашей подруге!» — помнишь? Эти слова навсегда врезались мне в память.
— Всё изменилось,— повторил Андрей, чтобы глубже проникнуться сознанием ценности того переломного момента в своей судьбе, когда с появлением Лии в сердце поселилось безудержное веселье, вытеснив печаль, а черта горизонта стала всё чаще приковывать взгляд: не забрезжили ли первые лучи зари?
Его журчащий, как ручеёк, голос успокоил Лию; казалось, что он принёс с собой голоса древних предков, бесследно канувших в глубину холодной чёрной земли.
Сие неожиданно вызвало у Лии лёгкий прилив радости, окрылив её, укрепило веру в чудо, душа её взвилась орлом в порыве трепетного счастья.
— Я с тобой солидарен,— слегка поджал губы Солновицкий.— Нечего мне возразить против твоего логического вывода. Ты, конечно, чертовски права во всём. Да, не забыть тех слов, сказанных нами друг другу. Это как колыбельная, впитанная с молоком матери.
Что-то похожее на озорство блеснуло во взгляде карих, обычно спокойных глаз Андрея; Лие почудилось, что в течение минуты у него успело созреть какое-то жизненно важное решение, но он пока ещё обдумывает его, взвешивая все «за» и «против».
Молодой человек всё говорил и говорил, по большей части о том, как славно они с Лией провели тот летний день, когда он встретил её во второй раз.
О моменте, когда Лия очень горько заплакала, увидев в море плывущий корабль, и ещё долго потом не могла прекратить рыдания, он вообще старался не упоминать: не стоит затрагивать больную тему, по его словам.
Но в целом безмятежное времяпрепровождение у моря ему ужасно понравилось, разве что народа было чересчур много, чтобы можно было полноценно насладиться жизнью.
Расслабив спину, Андрей сел поудобнее и заговорил вкрадчиво и мягко:
— Я хочу донести до тебя ещё вот что, Лиюшка: напрасно ты волнуешься. Просто пойми: никуда мы с Нонной не исчезнем и будем рядом столько времени, сколько нам отвела судьба.
И уста их слились в жарком поцелуе. Он был столь долгим, что, казалось, целая вечность пролетела мимо, подобно мигу.
— Ах, девушка, девушка, как же сильно люблю я тебя!..— дрожащим от нежности голосом проговорил Андрей и скользнул глазами по плавным очертаниям её красивого гибкого тела, угадывающимся под плотной осенней одеждой.
— Тс-с! — Лия приложила к губам Андрея изящный палец.— Ничего не говори. Не надо. Сегодня, в годовщину нашего знакомства, мне хотелось бы просто побыть в тишине, чтобы прислушаться, как от огромной любви и страсти бьются наши сердца!
— Я помню, что сегодня особая дата, знаменательная для нас обоих. Долго думал, что преподнести тебе в подарок, но в итоге так и не смог придумать ничего лучше, кроме как уединиться с тобой, упиваясь каждой секундой сладостной тишины и растворяясь в ней. Прости меня…— прожурчал в звенящей тиши вечерней улицы приглушённый ручеёк его грустного голоса.
Лия резко поднялась и, посмотрев с изумлением на Андрея, развела руками.
— Мы с тобой знаем друг друга не первый месяц, а ты так и не понял до конца, что уже наградил меня бесценным подарком на всю оставшуюся жизнь. Ты отдал мне всё своё душевное тепло и свободное время, даровал весь свой внутренний мир. Взаимопонимание между нами крепнет день ото дня. И после того, как ты создал для меня райски счастливую и гармоничную реальность, может быть, даже не осознавая этого, ты по-прежнему полагаешь, что я нуждаюсь в чём-то большем?! А ещё… Ты только взгляни на это небо, безбрежное, как счастье! Погляди-ка на скрытые полумраком уснувшие скверы и клумбы.— Лия обвела рукой округу.— Ощути божественный запах ночи под дальний зов моря. Почувствуй, как ласково обнимает за плечи ветер. Нравится? — с лёгкой лукавинкой в глазах посмотрела на Андрея девушка и сама же ответила: — Нравится! Согласись, что только научившись по-настоящему дорожить драгоценнейшими божьими дарами, поймёшь: ни один роскошный презент, упакованный в пёструю коробку и перевязанный цветными лентами, не сможет заменить ничего из перечисленного. То, что нельзя купить в магазине ни за какие деньги, несравненно ценнее и возвышеннее.
За последней фразой последовала короткая пауза, никто из них не мог нарушить её, ведь обоим так много хотелось сказать.
Андрей переплёл пальцы Лии со своими и, бережно водя большими пальцами по её мягким ладошкам, чутко вслушиваясь в её протяжное дыхание, вымолвил с непритворной лаской:
— С самого первого дня, когда мы увиделись, и по сию пору я обязан, Лиюшка, скрашивать твою жизнь волшебными праздниками. Я подарю тебе ещё больше: океанский бриз и серебряный иней, туманы и утреннюю росу, облака, родники, водопады, густые леса и поющие пески. И каждый подарок будет принадлежать тебе одной! А иногда ты будешь позволять мне менять погоду, или направление ветра и силу порыва, если я посчитаю нужным. А сейчас просто спою,— скромно завершил разговор Солновицкий.
И после того, как Лия искристо засмеялась, он, мило улыбнувшись ей в ответ, изобразив руками волны, тихо запел трогательную песню о любви морской рыбки к речной.
Оцепенев в полном восхищении, Лия заслушалась проникновенным пением Андрея и невольно уснула у него на руках, да так сладко, что не успела сообразить того, что давно уж спала в своей тёплой постели, им же заботливо уложенная.
Полночи просидел Андрей около Лии, глядя на эти сомкнутые негой веки, на разбросанные по подушке золотистые волосы, на приоткрытые губы.
«Она удивительно хороша и хрупка, точно цветок. Вырвешь его с корнем — и скоро он начнёт засыхать. Так и ей боль могут причинить безразличие окружающих, грубо сказанное слово либо один неосторожный поступок, чего не допущу ни при каких условиях»,— напоследок подумал Солновицкий.
Ночная октябрьская прохлада влетала в раскрытое окно и щипала кожу.
А поутру бесшумно, чтоб не разбудить Лию, Андрей выскользнул из квартиры и возвратился с букетом кремовых роз, чьи лепестки рассыпал по всей спальне. И когда она проснулась и увидела перед собой его радостное лицо и лепестки, то вся просияла, как майское утро, протянула к нему тонкие ручки и обвила ими его могучую шею.
Солновицкий весело расхохотался.
— Лия,— промолвил Андрей. Он сорвался с места и быстро надел потёртую чёрную куртку.— Лия, идём, здесь душно.
— Милый, я бы с удовольствием провела с тобой этот день. Но мне же нужно собираться на работу. Половина восьмого.
— Давай выйдем на улицу.
Она поспешно облачилась в тёмную одежду и выскочила за ним наружу, на свежий воздух, где на ветвях ближних деревьев сидели и надрывно кричали сойки.