В юрисдикции тирана или Галя делает массаж

Глава 4

Глава 4

В дверь тарабанили всё сильней.

— Может, постучит и уйдёт? – прошептала Грета, нервно оглядываясь на дверь.

— Нет, Грета, не уйдёт. И ты это прекрасно знаешь.

И я знала, потому что тут память прежней хозяйки сработала чётко, выдавая малоприятные картинки прошлого.

Мне страшно не было, только возникло гадливое чувство по отношению к князю. А вот тело…тело Марии Кариэтты рефлекторно среагировало на опасность.

Бледные пальцы дрожали, с лица схлынул едва вернувшийся румянец, который и так яркостью не отличался, ноги ослабели и стали ватными. Сердце зашлось в панике, разгоняя по организму кровь, отравленную гормоном страха.

И самое поганое, что чужой страх начал пробираться в моё сознание . Я чувствовала, как тянутся ко мне липкие пальцы ужаса. Как холодом сковывает мою волю. Как пульсирует венка на виске…

— Так, пора это заканчивать! – выдохнула я, собирая свою волю в кулак.

Тело замерло, а потом подчинилось. Нет, всё-таки перенос сознания удался. Сроднились мы с ним.

Я резко поднялась, чувствуя, как успокаивается тело. Как сбегает дрожь из пальцев. Как ноги обретают силу.

Решительно отодвинула Грету, которая растерянно смотрела на меня, и твёрдо зашагала к двери. И стоило мне только подойти, как стук затих.

— Хм-мм, — неопределённо протянула я, но решила отпереть дверь.

Приосанилась, расправила плечи и гордо выпятила подбородок. Пусть привыкают к новой Марии Кариэтте. Княгиня я или кто?

Ключ повернулся легко. Я рывком отворила дверь и …

— Калеб?! – растерянный голос Греты раздался из-за моего плеча.

Я оглянулась. Оказывается, моя верная горничная, хоть и белая, аки мел, не оставила меня даже тут, а молча засеменила позади, видимо планируя заслонить меня от опасности собственным телом.

Перед дверью мялся парнишка лет пятнадцати-шестнадцати. Чистенький весь, выглаженный. Одет аккуратно – жилетка, рубашка белая, чёрные брюки и начищенные до зеркального блеска ботинки. Только вот с причёской проблемы. Видно было, что мальчишка неоднократно причёсывался, даже волосы смочил чем-то, но непокорные каштановые вихры всё равно упорно лезли на свободу. А на самой макушке торчал ехидный завиток, который словно насмехался над расчёской и средствами по укладке для волос.

Парнишка был как раз в том возрасте, когда начинался бурный рост. Оттого был он похож на молодого породистого щенка. Немного нескладный, худощавый, с длинными руками и ногами, высокий для своих лет – почти на голову выше меня. Но во всём его облике уже угадывался образ красивого мужчины.

Ещё по-юношески угловатая фигура, а в плечах косая сажень. Широкие ладони и изящные сильные пальцы, но в противовес почти взрослой кисти идут тонкие запястья, с намечающимися канатами вен. Линия нижней челюсти и подбородок уже приобрели положенную чёткость, но по-детски пухлые щёки выдают юный возраст парнишки.

Память услужливо подкинула горсточку воспоминаний.

Мальчишка находился на воспитании князя, как дальний родственник, оставшийся без родителей. О нём Мария узнала уже после свадьбы. Молчаливый Калеб сначала сторонился новоиспечённой княгини, но добрая девушка смогла завоевать его расположение. Где-то добрым словом, где-то поддержкой, где-то простой лаской. Так они и сблизились – два неприкаянных одиночества.

И сейчас Калеб смотрел на меня с тревогой. Карие глаза, украшенные пушистыми ресницами, искали признаки болезни, настороженный взгляд скользил по моему лицу, и наконец, тревога исчезла, сменившись радостным облегчением. Губы парнишки дрогнули и растянулись в улыбке.

— Мария, — он растроганно шмыгнул носом, — а я ту розу всё-таки выходил. Я загадал, если она перестанет желтеть и завяжет бутон, то и ты вернёшься.

Что за роза, я не вспомнила, но меня захлестнули чувства. Нежность, вот, что я почувствовала, когда услышала слова Калеба. Словно он мой несбывшийся ребёнок. Мой сын. Такой же нескладный, как и я в свои пятнадцать. И завиток на затылке похож. Мою закрученную макушку страшно не любили в парикмахерских, потому что как не стриги, всё равно торчать будет.

— Привет, рыцарь, — ласково поздоровалась я и протянула к нему руки, — я скучала.

Калеб замер на секунду, а потом порывисто обнял меня, чуть не задушив в объятиях. Несмотря на худобу, он был очень сильный.

— Эй, задушишь! – засмеялась я, ласково поглаживая его по спине.

— Ой! – Калеб ослабил хватку и заглянул мне в лицо, — ты правда выздоровела? Лекарь…и священник…мы все думали, что…

Парнишка замолчал, уткнулся носом мне в плечо. Я погладила его по торчащему вихру.

— Агась, ты же видишь. Ложная тревога, Калеб. Стою, говорю. Дышу, правда, через раз, ну так это от твоих сильных объятий, — я улыбнулась, — пойдём в комнату, не будем мяться на пороге.

И, кажется, здесь не было так принято. Потому что Калеб удивлённо распахнул глаза и отпрянул от меня, неловко запутавшись в собственных ногах, а Грета страшно зашипела мне в спину.

— Княгинюшка, не положено!

— Почему?

— Потому что нельзя иному мужчине, ежели он не муж ваш, или не лекарь, или не священник, в покои ваши заходить!

Я отметила, что Грета снова перешла на «вы».

— К тому же, — сварливо добавила строгая горничная, — вы не одеты для приёма гостей.

О! я только вспомнила, что на мне кроме толстого халата, перетянутого поясом, ничего больше нет. Даже белья.

Калеб вдруг опустил взгляд, зарделся, аки девица и отошёл от меня ещё на шаг. Всё-таки условности тут сильны.

— Я пойду, Мария. Просто хотел удостовериться, что с тобой всё в порядке и пригласить тебя на завтрак, — всю свою речь он пробубнил, глядя на носки своих туфель, а потом вдруг вскинул взгляд, — или ты у себя завтракать будешь?

И в его глазах светилась такая мольба, что я, первоначально собирающаяся поесть в одиночестве, сразу же сдалась:

— Я спущусь, Калеб. Отметим моё выздоровление чашкой крепкого бульона!