В юрисдикции тирана или Галя делает массаж

Глава 5

Глава 5

Дежавю – вот, что ждало меня за дверями. Дежавю и восторг.

Воспоминания и ощущения Марии наслаивались на моё собственное восприятие, рождая странное чувство нереальности. Я одновременно узнавала и не узнавала стены, картины, повороты. Дежавю, как оно есть.

Я шла, захлёбываясь восторгом, потому что таких роскошных, но в то же время изящных, помещений не видела никогда. Даже в Эрмитаже. Чувствовался тонкий вкус хозяев, длинная история рода, большой достаток, неиссякающий несколько веков.

Но чем дальше я шла, тем сильнее нарастало чувство беспокойства. Словно над роскошью дома парила пасмурная дымка чего-то странного, если не страшного. Мрачностью тянуло от родовых портретов, грустью – от мраморных изваяний, тоской – от многочисленных комнат.

Я шла, пытаясь понять, с чем связаны мои ощущения. Может, с чувствами Марии, которая столкнулась тут с неприятной стороной жизни? Или на самом деле над родовым имением Радвилл- Камендаш нависло проклятие, медленно пожирающее владельцев?

Бесконечная череда комнат вывела нас в залитую солнечным светом пиршественную залу. Язык не поворачивался назвать это помещение как-то иначе. Даже вполне приличное наименование «столовая зала» сюда бы не подошло.

Комната шириной метров двадцать и длиной примерно столько же. Большие арочные окна с тяжёлыми портьерами, раздвинутыми по причине раннего утра. Фрески пирующих фавнов, нимф и ещё кого-то в воздушных одеждах на стенах. Высокий потолок в позолоченной лепнине. Огромная, просто гигантская многоярусная люстра из хрусталя, с множеством погасших свечей. У одной из стен зияет разверзнутой пастью здоровенный камин.

Но главный герой залы – невероятно длинный и широкий стол, покрытый белоснежной скатертью. Он здесь хозяин и господин. Вокруг него жмётся добрая сотня стульев – с высокими спинками.

— Любили тут пожрать, — пробормотала я себе под нос, застывая на пороге залы.

— Чего говоришь, княгинюшка? – заботливо подскочила горничная.

— Нет, Грета, ничего. Радуюсь красоте утра.

— А, радуешься это хорошо, — покивала Грета.

Я подобрала юбку, нацепила на себя улыбку и направилась к дальнему от входа концу стола. Там сидел Калеб. Он обернулся на звук моих каблуков. Хмурое до этого лицо парнишки расцвело в улыбке. Калеб поспешно вскочил, дождался пока я подойду и отодвинул стул рядом с собой.

— Благодарю, — улыбнулась я.

— Рад, что ты всё-таки спустилась. Я опасался, что из-за слабости после болезни, ты всё же решишь остаться у себя, — Калеб галантно придвинул мне стул, и только потом вернулся на своё место.

— Пф, Калеб, да знаешь ли ты… — с усмешкой начала я, но тут же прикусила язык. Потому что Мария никак не могла знать, как я с температурой за тридцать восемь, в девяносто пятом году носилась по замерзающему рынку, продавая горячие пирожки. Поэтому я потупила глаза, расстилая на коленях салфетку, а затем нараспев произнесла, — мне уже гораздо лучше, Калеб. Спасибо. Я голодна, как волк. Что у нас тут есть?

Я перевела взгляд на стол. Что ж, не густо. Перед Калебом стояла тарелка с шикарным стейком, несколькими колбасками и яичницей-глазуньей. А вот передо мной…

Варёное яйцо в пашотнице*, чашка чая с молоком, небольшая маслёнка с кусочками масла, парочка хлебцев и сизая каша-размазня на тарелке. В размазне я безошибочно признала овсянку, которую ненавижу всей душой. От пуза наелась геркулеса в лихие девяностые и с тех пор не прикасаюсь к ней от слова совсем.

Варёным яйцом и парой кусочков хлеба я не наемся. По ощущениям, мне сейчас слона мало будет. Проглочу и не замечу.

— Хм-м, не густо, — разочаровано протянула я и ковырнула кашу ложкой.

Сизая масса чавкнула.

— Мария, что-то не так? – заволновался Калеб, — это же твой любимый завтрак.

— Я помню. Только, что-то нет желания сегодня есть кашу.

Я вскинула взгляд и натолкнулась на отчаянно жестикулирующую Грету. Что она хотела мне передать, я не уловила, потому что Калеб тоже отреагировал на мою горничную. Грета сразу замерла, спрятала руки под передником и только смотрела на меня в упор, не шевеля даже мышцей на лице.

— Грета, распорядись, будь любезна, — я решительно отодвинула тарелку, взяла в руки чашку с чаем, — мне стейк. Средней прожарки, с кровью. И зелени, пожалуйста.

— Сию минуту, княгинюшка, — покорно отозвалась Грета, но наградила меня таким взглядом, что я поперхнулась чаем.

— Всё в порядке, Мария?

— О, да! – откликнулась я и салфеткой промокнула заслезившиеся глаза, — горячий чай, а я поспешила немного.

Калеб с обожанием и лёгкой тревогой смотрел на меня. Кажется, мой юный рыцарь удивлён резкой сменой предпочтений в еде. Чтобы отвлечь его от размышлений, которые вполне могут привести меня к неприятностям, я завела беседу.

— Болезнь сильно измотала меня, Калеб, — я положила пальцы на его ладонь, ободряюще сжала, — и кашей силы не вернуть. А я хочу быть крепкой…и сильной.

Густой румянец залил щёки юноши. Ладонь дрогнула под моими пальцами, отзываясь на пожатие. Я с запоздалым сожалением поняла, что наделала. Ложные надежды подарила тому, к кому питаю нежные материнские чувства. Тьфу, дура великовозрастная!

Потупила взгляд, и медленно убрала руку. Ладонь Калеба шевельнулась, в слабой попытке догнать, но бессильно упала на скатерть. Пальцы сжались в отчаянии.

— Да, Мария, тебе надо восстанавливаться, — глухо ответил Калеб.

Я вздохнула, собираясь с силами, а затем, улыбаясь, спросила:

— Как твои планы? Не передумал ещё поступать в школу драконьих наездников?

— Нет…не передумал, — голос Калеба звучал холодно, — теперь точно нет.

— Отчего так?

— Когда ты …ты заболела, я собирался…

Тон его голоса мне очень не понравился. В нём сквозила злость и дикое отчаяние. От Калеба веяло яростью, вскипающей силой. Всё в нём – в его ссутулившейся фигуре, опущенной голове, напряжённых плечах и сжатых кулаках – говорило о нарастающем негодовании.