В юрисдикции тирана или Галя делает массаж

Глава 7

Глава 7

Алек прищурился, но даже не сделал попытки сдвинуться.

— Кишка тонка…

— Хочешь проверить? – процедила я сквозь зубы, усиливая давление на столовый прибор.

В глазах Алека мелькнул страх и тут же пропал, сменившись яростью.

— Я из тебя душу выну, дрянь безродная, — прошипел князь.

— Не успеешь. Стоит тебе только шевельнуться и я вгоню вилку в твою шею, дружок, по самую ручку.

Как же отчаянно я блефовала! Алеку ничего не стоило свернуть мне шею одним движением сильной руки, а я даже дёрнуться не успею, просто потому, что нынешнее моё телосложение, да и физические способности, очень далеки от спортивного. Это раньше, когда я была Галиной Петровной, могла бы двинуть кулаком в лоб наглого самца и, если не вырубить, то шугануть бы точно получилось. А сейчас… только и остаётся, что столовой вилкой пугать.

Но! Искусством брать на «понт» я овладела в совершенстве. В далёкой юности пришлось несколько лет отпахать на рынке, а там слабых съедали сразу. Что ж поделаешь, девяностые очень лихие годы, в которые шло становление рыночной экономики со всеми прелестями свободного ведения бизнеса – рэкет, крышевание и прочие маленькие радости нового мира.

А уж потом, когда закончила медучилище, пошла работать на скорую, где отбарабанила семь лет, прежде чем переучилась на массажиста. За время работы на скорой маргиналов навидалась от пуза. Разные были. И алкаши с делирием, и психи, и сидельцы. Больше всего доставалось от нариков, которые вызывали скорую, чтобы раздобыть очередную дозу. Вот там навыки брать на «понт» максимально усовершенствовались. М-даа, сложное было время.

Неожиданно Алек дёрнул шеей, а я дёрнула рукой. Раздалось злобное шипение. Князь замер, прикрыв глаза. Дыхание его стало шумным.

— Что ты хочешь? – с губ князя сорвался хриплый шёпот.

Я моргнула, скосила взгляд. На шее Алека, там куда я упёрлась вилкой, появились маленькие капельки. Они задрожали, набухая, а потом медленно потекли вниз по коже. Но цвет их…цвет их был совершенно невозможным.

Кровь у князя была голубой! И цвет её подарил мне слабую надежду.

— Клятву дай! – приказала я, поглядывая на голубую кровь аристократа, — на собственной крови.

— С-стерва!

Вилка слегка дёрнулась в моей руке, спровоцировав очередной поток ругательств от мужа. Голубые капельки из-под вилки закапали чаще.

— Хорошо! хорошо, — сдался Алек, — в чём я должен поклясться?

— В том, что никогда не поднимешь на меня руку, — ответила я, чётко разделяя слова, — не посмеешь причинить мне вред, физический и психический. Клянись, падла!

— Клянусь! – злобно выкрикнул Алек, — клянусь кровью рода, предков и первого существа, что не причиню тебе физического вреда и не принесу смерти. Если…если я не выполню клятву, воздух выпьет мою кровь, земля съест мою плоть, дранг первосозданный пожрёт мои кости. Клянусь!

Капли голубой крови, откликаясь на клятву, поднялись в воздух, закружились между нашими лицами и вспыхнули ярким огнём.

Я ослепла.

— Ай! – вилка выпала из рук.

Шипя и морщась от боли, я прижала ладони к лицу. Протирая глаза, облегчённо осознала, что на меня больше не давит тяжесть тела Алека. Я осторожно приоткрыла глаза. Передо мной плясали пятна, а под веки словно песка насыпали. Знакомое ощущение для тех, кто на электросварку без маски смотрел. Я, как-то по детству глядела – красивое же зрелище – но ночью волком выла. Тогда дед философски заметил, что я зайцев нахваталась, и вообще драть меня надо, чтобы старших слушалась, а потом прилепил мне на глаза две половинки сырой картошки и отправил спать. Как ни странно, постепенно боль отпустила, но я ещё несколько дней носилась по улице с красными шарами вместо глаз.

Матерясь про себя, я медленно приподнялась и уселась, часто-часто моргая, чтобы спровоцировать усиленную работу слёзных каналов и хоть как-то облегчить своё состояние.

— Возьми, — угрюмо бросил князь.

Мне в руки шлёпнулось мокрая ткань. Я прижала её к глазам.

— Благодарю, дорогой.

Вместо ответа раздался громкий смех, в котором притаилось злое веселье, смешанное с восторгом. Звякнуло стекло, послышалось бульканье, скрип мебели.

Я убрала тряпку от лица, открыла глаза. Зрение вернулось, но, стоило только подвигать глазами, как снова вспыхнули белые пятна. Понятно, глазами двигать нельзя, можно двигать головой. Медленно повернула голову. Алек сидел на кресле, закинув ноги на стол, потягивал густой напиток из высокого фужера и в упор смотрел на меня. И взгляд этот был изучающим, подозрительным, напряжённым.

— Вина? – он качнул бокалом.

— Нет.

И видимо повреждение сетчатки глаза было сильнее, чем мне показалось сразу, потому что стоило только моргнуть, как пятна – только теперь тёмные – вернулись. Они заплясали на груди Алека, закружились вокруг его головы. Я застонала, прижала мокрую ткань к лицу, а когда отняла, всё уже кончилось.

— Надеюсь, картошка в этом мире есть, — прошептала я себе под нос, надеясь на проверенный дедушкин способ лечения.

— Что ты там бормочешь, Мария? – мгновенно взвился князь.

— Благодарю бога за спасение, — нашлась я, — говори, зачем звал? Что хотел обсудить? Или как обычно – кулаки чесались?

Одно движение руки Алека и бокал пролетел в паре сантиметров от меня, врезался в стену и рассыпался сотней хрустальных осколков. Остатки вина растеклись кровавой гущей.

— Ты слишком много себе позволяешь, дрррянь, — прорычал князь, соскакивая с места.

Я нарывалась, но нарывалась не зря. Проверяла действие клятвы. Лучше сразу узнать границы дозволенного, чем потом подохнуть от случайно брошенного слова. И, кажется, клятва работала на все сто-пятьсот процентов. Лицо Алека шло злой судорогой, кулаки сжались, на шее набухли жилы, но он даже шага не смог сделать, хотя видно было, что пытался.

— Дрянь, — он бессильно упал в кресло и прикрыл глаза рукой, — безродная дрянь, откуда ты узнала про клятву?