В золотой клетке

Глава 18

Вадим приехал вечером, он что-то говорил, и его слова были до того просты и логичны, что я и сама уже не видела никаких других возможных вариантов развития событий, кроме как остаться жить здесь. Жить с ним. Не то чтобы с ним, ведь он живет за городом и ночует здесь  не чаще пару раз в неделю, когда уже отпустил водителя и не готов ехать за город за рулем. И вообще, он уже лет десять собирается делать здесь ремонт, и будет замечательно, если я присмотрю за рабочими и буду контактировать с дизайнером. И вообще, я могу взять отпуск, ведь мне необходимо отдохнуть и разобраться в себе.

            Он сидел напротив и пил чай, который я заварила по его просьбе в огромном синем чайнике. Теперь мне казалось, что он очень похож на моего отца, не столько внешностью, сколько манерой говорить со мной в таком тоне, словно я глупая маленькая девочка и должна ему доверять, ведь он мне желает добра. В последнем не было никаких сомнений, сомнения в этом в принципе не могли возникнуть, ведь вот же он, большой и сильный, тот, кто принимает решения и точно знает, как правильнее и нужнее. И да, он готов согласиться с любой моей глупостью, лишь бы не разводить демагогий, ведь позже я и сама все отлично пойму, когда закончатся эти детские глупости и бесполезные и беспочвенные эмоции. Я слушала все это без каких-либо возражений, я просто сидела напротив и смотрела на Хмелина, думая про себя о том, что пока я рядом с ним, я могу видеться с Мишей. Возможно, это был самый большой абсурд в моей жизни, но тогда я была согласна на все, лишь бы имя Михаила Девятова не исчезло из моей жизни.

            Спустя месяц мы сидели на той же кухне и пили чай из того же синего чайника, Вадим был в особенно приподнятом настроении, он даже еле слышно напевал какую-то песенку, слов которой я не знала, барабанил пальцами по столешнице и смотрел на меня так, словно стремился найти в моих чертах что-то новое и ранее ему неизвестное. Я была с ним достаточно знакома, чтобы ожидать подвоха, потому затаилась и пила чай молча, посматривая то на окно за его спиной, то на его руки. Минутой ранее он подстриг ногти, и маникюрные ножницы лежали тут же на столе. Эта привычка меня жутко раздражала, но я молчала. Теперь я молчала всякий раз, когда понимала, что мои слова могут спровоцировать скандал. Дело было даже не в том, что мне не хотелось спорить или ругаться, мне просто было лень. Я прекрасно понимала, что мы оба в результате останемся при своем мнении, только прежде он выскажет мне все, что думает, припоминая малейшие промахи, которые я когда-либо допускала (даже если бы в начале своей работы в «Билдап инкорпорейтед» я уронила вилку, будучи официанткой, Вадим обязательно напомнил бы мне этот случай, когда мы ругались из-за кухонной посуды или из-за того, что дорога у дома недостаточно расчищена).

- А что, если я его уволю? – вдруг спросил он.

            Я сразу поняла, о ком идет речь, мне резко стало холодно, я закинула ногу на ногу, стараясь делать абсолютно уравновешенный вид. Я пожала плечами.

- Если я его уволю, ты его разлюбишь? – видимо, Хмелину стало скучно, и он решил развлечься.

- Нет, - я отрицательно покачала головой. – Если ты его уволишь, я в тот же день от тебя уйду.

            Его брови удивленно поплыли вверх, но сам он при этом сохранял абсолютное спокойствие:

- Да? А я думал, что с глаз долой – из сердца вон.

- Врут, - я вновь покачала головой.

            Мы с Вадимом практически не общались, все наши разговоры сводились к работе дизайнера Кристины и ее ошибках и бездарности (в чем была виновата я), к меню ужина в те дни, когда он оставался ночевать в этой квартире (к счастью, это бывало нечасто, и ужин я заказывала в ресторане на первом этаже, но все равно была виновата в том, что повара бездари и не умеют готовить). Иногда, когда Хмелин был в хорошем расположении духа, он спрашивал что-то про мою семью или, как теперь, изводил меня вопросами про Мишу. Последнее особенно доставляло ему удовольствие, я не раз замечала, как менялась его физиономия, когда я через силу выдавливала ответы. Позже я научилась себя контролировать и никак не показывала, что разговор мне неприятен. Я делала вид, что принимаю эту игру и отшучивалась или же говорила серьезные вещи с такой улыбкой и прищуром, что даже Станиславский не смог бы отличить, шучу ли я.

            Нет, я никогда не шутила. Я точно знала, что скоро это закончится, и я от Вадима уйду. Раз и навсегда решу забыть о Мише и всей этой истории, соберу вещи и уеду к маме. Или найду другую работу. Свою же работу я выполняла плохо, конечно, я делала все, что меня просили, но никогда не проявляла инициативу. Если что-то вдруг складывалось не так, мне было проще переждать бурю и выслушать в свой адрес сотню упреков, чем попытаться самой разобраться в ситуации. Хмелин не раз упрекал меня в лени, он говорил мне тихо, орал так, что стены тряслись, и пытался взывать к моей совести. Все это было бесполезно. Я делала только то, что хотела. Причем, только тогда, когда хотела, и жутко этим гордилась. Да, я была бесконечно глупа! Даже дома я прибиралась только в те дни, когда точно знала, что должен прийти Миша. Да, пусть это случалось не так часто, но в эти дни квартира сверкала, но Хмелин никогда не обращал на это внимания. Зато, увидев в другой день пожелтевший лист на фикусе, мог устроить скандал и обвинить меня во всех смертных грехах только за то, что я плохая хозяйка. Пару раз я обмолвилась, что по пятницам к нам наведывается помощница по хозяйству Галя, с которой логичнее спрашивать за порядок и чистоту, чем с меня. О своих словах я тут же пожалела и никогда более не произносила этого имени в его присутствии. Сама же Галя очень любила со мной поболтать. Во всяком случае, это она делала с большей охотой, чем генеральную уборку. Ей было слегка за пятьдесят, она работала преподавателем философии в педагогическом институте и явно страдала от недостатка общения, поскольку всякий раз вываливала на меня такой поток информации, что я и думать забывала о том, что хотела поручить ей по дому. К тому же, она постоянно жаловалась на усталость, плохое здоровье и большой объем работ, который ей приходится выполнять у Вадима Викторовича. Кажется, мой статус ей был совершенно неинтересен, скорее, она принимала меня за такую же прислугу – не мог же господин Хмелин жить с глупой девчонкой, которая даже не может толком дать указание уборщице!