Вагон второго класса. Том I

Глава 3

Дни после родов Илона помнила урывками.

Доктор Скотт чем-то ее поила и показывала, как приложить ребенка к груди.

Люси приносила ребенка, уносила ребенка, приносила маленький столик (откуда только взялся) и расставляла тарелки, уносила столик с тарелками.

Матушка что-то спрашивала, Илона силилась что-то ответить, но проваливалась в сон.

Матушка снова что-то спрашивала, Илона что-то отвечала… что?

Мэтресса спорила с матушкой:

– Кормилица – это все равно, что ваши кружева на рукавах, дело прошлого! Девочка может кормить сама! Другое дело, если бы молока не было, но молоко есть!

– Но… но это же… неприлично! – опешила леди Горналон от такого напора.

От резких голосов господин Лоуренс Кларк на мгновение оторвался от еды, удивленно похлопал глазенками, но тут же вновь обнял ручками источник пищи и вернулся к завтраку.

– Для кого неприлично, а? – удивилась Морин. – Для каких-нибудь аристократов, которым традиции важнее детей?

“Госпожа Горнал” смешалась.

– Матушка! – Илона вынырнула из полусна. – Мне кажется, ты упоминала, что лишь к рождению Алека отец стал получать достаточное жалование, чтобы завести няню и кормилицу.

Возможно, с ее стороны говорить о тех временах было нечестным. В семье не любили вспоминать, что матушка происходила из благородной, но небогатой семьи, где не смогли выделить приданое третьей дочери. Отец, напротив, был единственным сыном, но его семья и вовсе разорилась. С трудом добыв деньги на университет, лорд Горналон годами зарабатывал репутацию, прежде чем имя позволило завести собственную практику и брать солидные гонорары.

В первые годы молодая семья Горналонов обходилась одной служанкой “за всё” и матушкиным умением торговаться с лавочниками, шить постельное белье, детскую одежду и кое-что для себя. Тогда же леди Горналон пришлось освоить смену пеленок – ни няню, ни кормилицу было не на что нанять, и негде поселить.

Припомнив эти обстоятельства, матушка покачала головой. Илона передала ей Ларри и уснула.

Через две недели зашел дядюшка Фирц. Разумеется, ему не позволили приблизиться к молодой матери и уж тем более к младенцу. Из другого конца гостиной он сообщил, что господин Тиккет, действительно, оказался неудачливым художником, который нарисовал несколько набросков Джулиэтты Мели для Алоса Демини.

Когда они вместе с Джулиэттой выбирали драгоценности для портрета, Тиккет заметил серебряный кулон тонкой работы, отличавшийся от остальных материалом и видом. Джулиэтта разоткровенничалась, что это память о детстве в маленьком городке на другом побережье, но быстро оборвала себя. Тиккет понял, что у него в руках ниточка сведений, которые можно неплохо продать в газету вроде “Солнца”. Кулон он зарисовал, едва вышел от госпожи Мели, посчитав, что это будет хорошей иллюстрацией к рассказу. Осталось собрать побольше сведений и объединить их вместе.

В подручных Демини он не видел будущего, на него самого никто внимания не обращал, и Тиккет понял, что модного художника из него не выйдет.

Он устроился художником-репортером в городскую газету, и там – наконец-то удача! – свел знакомство с журналистом, который писал статьи о восходящей звезде сцены и знал госпожу Мели лично. Не один и не два вечера Тиккет просидел с ним в пабе, по крупице выуживая короткие фразы и мелкие оговорки. В конце концов он выяснил, что в детстве Джулиэтта Мели не знала суровых и снежных зим, и однажды проговорилась, что пристала к бродячему цирку в портовом городе, когда деваться больше было некуда, попросив, впрочем, эти сведения не публиковать.

Тем временем умерла жена Тиккета, по случайности носившая то же имя – Джулиэтта. Оставшись в одиночестве, Тиккет решил поискать родной город госпожи Мели. Может, ему наконец-то повезет, и за интересные сведения “Солнце” отвалит немаленькую сумму, а может быть… сама госпожа Мели?

“Другое побережье” из рассказа актрисы означало западное, а больших портовых городов в южной части западного побережья всего два. Он доехал до ближайшего порта, устроился стюардом на пассажирское судно и добрался до Крисанура.

Тиккет оказался неглуп. Кулон ясно показывал, что семья госпожи Мели была не из бедных, а значит, пропажа дочери должна отразиться в протоколах стражи. Он снова устроился художником-репортером и в этом качестве объезжал городки помельче. Чиновники, польщенные интересом крупной газеты, отводили репортера в архивы, где Тиккет просматривал ящики с делами о пропавших горожанах. Дочь Хелимета подходила по возрасту и описанию среди тех, кто исчез раньше, чем госпожа Мели вышла на сцену.

Итак, госпожа Джулиэтта Мели на самом деле Джулиэтта Хелимет, дочь владельца магазинов. В шестнадцать лет она сбежала из семьи и начала карьеру работой в бродячем цирке. Тиккет рассудил, что не такая уж дорогостоящая сенсация вышла. Поразмыслив, как еще можно воспользоваться этими сведениями, он решил рискнуть по-крупному: дорисовал на одном из набросков свадебный портрет, нашел в приюте похожего на Джулиэтту сироту и заказал по рисунку кулон. Платье он действительно срисовывал со свадебного портрета королевской четы – посчитал два года не такой большой разницей. Тиккет вознамерился пристроиться к чужому делу на правах близкой родни и жить в особняке “тестя” с прислугой на всем готовом.

– И что с ним теперь будет?

– Господин Хелимет пожелал держать этого проходимца на глазах, не то и правда Тиккет пошлет в “Солнце” какие-нибудь выдумки, и ищи его… Сидит в конторе, рисует вывески и картинки для рекламы. Ему про Сырнокса рассказали, так что сбежать и не думает. По мне, так господин Хелимет мягко с ним обошелся. Но Хелимет говорит: не могу, мол, ничего дурного этому аферисту сделать. Если б не он, и не узнал бы, что Джулиэтта жива.

– А ребенок? А госпожа Мели?

– Хелимет усыновил ребенка, он и правда привязался к мальчику. Госпоже Мели отец написал письмо в надежде, что им удастся увидеться.

Взяв обещание рассказать, как сложится у Хелимета с дочерью, Илона позволила госпоже Эббот увести дядюшку Фирца в столовую.