Вагон второго класса. Том I

Глава 8

Казалось, эти два дня никогда не кончатся. Она кормила ребенка, ходила с люлькой по опостылевшей улице, сидела в саду, глядя на куст жимолости, о чем-то говорила с Люси… Распечатала письмо от мэтрессы Скотт – та заболела в дальнем селении, но обещала скоро поправиться.

Люси, казалось, задалась целью вывести Илону из себя. Она вертелась рядом больше обычного, и даже белье к прачкам не понесла сама, а с кем-то сговорилась.

– Госпожа, рыбу привезли. Вам что-нибудь особое купить?

– Купи, что знаешь.

– Еще креветки есть. Хотите?

Илона пожала плечами. Какая разница.

– Еще вот что хотела сказать, – не унималась Люси. – Мэтресса Скотт письмо прислала госпоже Эббот. Приболела она.

– Я знаю. Не беспокой меня больше.

Закрывшись в спальне, она легла на кровать и уставилась в потолок. До встречи с доктором Алитруэ еще четыре часа.

Вечером, спускаясь вниз, она слышала голос госпожи Эббот – та за что-то бранила дядюшку Фирца. Увидев Илону, он церемонно поцеловал руку сердитой даме сердца, надел цилиндр и повел Илону к кэбу.

– Не понимаю, – ворчал дядюшка Фирц, когда они сели. – Отчего моя милая Кара ополчилась на доктора Алитруэ? Такой умный человек, и ведь правда поговоришь с ним – и на душе легче становится.

– Вы рассказываете ему все, что у вас на душе?

Дядюшка Фирц тихо рассмеялся и покачал головой:

– Нет, разумеется, нет. Но ему и не нужны мои тайны. Умный человек, очень умный.

* * *

Илону попросили подождать, пока доктор закончит с предыдущим посетителем. Они с дядюшкой Фирцем сели в полутьме, и Илона почувствовала, что дрожит. Что станет делать доктор? Как он лечит? И поможет ли ей?

В дальнем конце стояла ширма, полупрозрачная в верхней части; звездным сестрам было хорошо видно происходящее – таким образом приличия были соблюдены. Одна из сестер показала ей, куда идти, и уселась на стул рядом с другой.

– Проходите, располагайтесь. Не бойтесь ничего, – доктор встретил ее за ширмой и помог устроиться в одном из кресел, а сам занял другое.

Между креслами расположился столик со свечами. Доктор погасил все свечи, кроме одной, прямо перед Илоной.

– Госпожа Кларк, вы верите мне?

– Д-да… да. Я верю вам, доктор.

– Мы сейчас начнем сессию. Вы будете осознавать все, что происходит. Вы будете все помнить. Я не маг, я не использую никаких запрещенных артефактов. Все, что вы мне скажете, вы скажете по доброй воле и без принуждения. И конечно, все сказанное останется между нами.

Его голос успокаивал. Если бы он лгал, это бы уже всплыло, не так ли? Илона ежедневно прочитывала городские газеты, все три, но если и встречала упоминания о докторе, то исключительно восторженные.

Доктор подался вперед, и его лицо выплыло из сумрака.

– Закройте глаза.

Илона послушно зажмурилась.

– Нет-нет, не сжимайте веки так сильно, просто прикройте. Здесь не произойдет ничего дурного. Расскажите, что вас беспокоит.

Илона испугалась. Рассказать? Все? С самого начала? Она уверена, что доктору Алитруэ можно доверять, он хороший человек, это видно! Но снова пережить тот вечер?

– Вами правит страх, не так ли? Я был прав, у вас болит душа. Нет-нет, не нужно ломать себя, дитя мое… Я могу вас так называть? – Илона кивнула. – Для начала расскажите, что вы чувствуете.

– Тоску, – еле слышно ответила Илона. – Моя жизнь… все переменилось не по моей воле. Я одна, с ребенком… Я живу, как решили за меня мои… то есть другие люди. У меня впереди нет ничего, совсем ничего.

– Я понимаю вас. Жить не своей жизнью – нелегкая участь. Я сочувствую вам, дитя.

– Мне стыдно, – призналась Илона и поднесла ко рту платок, словно он мог удержать рвущиеся изнутри рыдания. – Меня уберегли от… от больших неприятностей. Мою судьбу устроили, как принято в высшем… в нашем кругу, но никто не интересовался, нравится ли мне такая жизнь. Я будто саквояж без ручки. Меня упаковали, забросили на полку в вагоне второго класса, и куда-то везут, не спрашивая… кому придет в голову разговаривать с саквояжем?!

Голос зазвенел, горло сдавило, но Илона постаралась взять себя в руки. Должно быть, ее последние слова прозвучали нелепо, но на лице доктора не было и тени насмешки.

– Поплачьте, дорогая, поплачьте, это освобождает, – и когда из глаз Илоны потоком хлынули слезы, доктор продолжил: – Вернитесь к себе здесь и сейчас, дитя моё. Вам пришлось нелегко, но вы живы. У вас есть руки, у вас есть ноги, у вас есть голова, вы не саквояж, вы человек, вы молодая женщина, у вас все будет хорошо, вы преодолеете тоску и боль, все еще будет…

Илона не могла уловить смысла с словах доктора, но журчание его речи успокаивало. Слезы кончились. В самом деле, ей стало легче.

Доктор говорил, говорил… о чем-то спрашивал, и вновь говорил… Илона пожаловалась на чувство вины из-за того, что ради нее родители потратили крупную сумму и рискнули положением в обществе, но открыться, из-за чего им пришлось пойти на такие меры, все-таки не осмелилась. Доктор будто ничего не заметил.

– Вам нечего стыдиться, – говорил он. – Родители помогли вам из любви, вы им благодарны. Но разве это обязывает вас жить по их правилам? Разве вы сами этого хотите?

Нет, она не хотела, и доктор понял ее. Доктор ее понял! Какое счастье – говорить с понимающим человеком!

Илона улыбнулась сквозь слезы и вдруг вздохнула полной грудью, кажется, впервые за много месяцев. Вернее, попыталась вздохнуть – мешал проклятый корсет. И так всю жизнь! Чужие правила, чужие законы даже дышать не дают!

Доктор смотрел на нее с теплой и немного грустной улыбкой.

– Доктор, это чудо! Мне действительно легче. Я чувствую себя беззаботной, никому не обязанной!

– Боюсь, это ненадолго, – покачал головой Алитруэ. – К сожалению, тоска так просто не отступит. Но вы всегда можете прийти ко мне снова. Возможно, мы доберемся до причины ваших мук.