Вакансия на должность Бабы Яги

Глава 9. Я - Охотник

Кристоф Рийский

- Какого чёрта, Крис? Серьёзно? Подружиться с Бабой Ягой? Да ещё так… непринуждённо, будто встретил соседку у подъезда, а не одну из самых опасных и непредсказуемых фигур всего Леса? Чем ты вообще думал? Каким местом? - мысленно продолжал я себя шпынять, пока шагал по тропе, чувствуя, как раздражение с каждым шагом растёт, а лес вокруг будто косится на меня, ожидая очередной вспышки здравого смысла, который, очевидно, сегодня решил прогулять.

Да, я Охотник всего несколько дней. Да, я ещё учусь, привыкаю и вникаю, но мозги-то не вместе с должностью выдаются в стартовом наборе! И даже стажёр-Охотник должен был сообразить: эта девушка - не просто заблудившаяся в Лесу туристка, не просто «новенькая», как она сама бодро призналась. Она - одна из Стражников. А если учесть, что в этом районе сейчас назначена одна Стражница… ну да, методом исключения догадаться было можно ещё при первом взгляде.

- Аргх! - выругался сквозь зубы, размахнувшись и в сердцах ударив по пустому воздуху так, будто он лично был виноват в моём идиотизме.

Воздух, конечно, не пострадал. Зато я почувствовал себя ещё более глупым.

Вот же вляпался! Просто прекрасно! И ведь мало того, что не распознал её, так я ещё и закрепил всю эту блистательную недальновидность рукопожатием. Рукопожатием! Священным старым знаком, который местные существа воспринимают как серьёзное обещание, почти как договор.

И что теперь? Что я ей теперь скажу? Как себя вести?

Ай да красавец, Крис. Ай да умница. Иди, ставь себе медаль за выдающиеся заслуги в области идиотизма.

Я сжал пальцы в кулак, чувствуя, как по спине пробегает раздражённый холодок осознания. Вот уж действительно Охотник, называется. Сейчас бы в петлю со своей сообразительностью не шагнуть.

Когда я наконец добрался до дома уставший и злой на себя и свою собственную недальновидность, то даже не стал привычно оглядываться по сторонам, просто коснулся ладонью дверного косяка и снял защиту - тонкая, почти невидимая пленка магии дрогнула, словно расползающаяся рябь на воде, после чего рассыпалась в воздухе, оставив за собой только едва ощутимый привкус озона. Дом встретил меня настороженной тишиной, такой плотной, будто стены слушали вместе со мной, ожидая, что я буду делать дальше, и, наверное, в этот момент впервые мне по-настоящему пришлось признать, что я влип куда глубже, чем считал утром.

Я не стал ни разуваться, ни включать светильники, хотя обычно делал это автоматически, позволяя подрядчикам магии подхватить и разнести мягкое освещение по комнатам; вместо этого я направился прямиком к стене, в которой был спрятан маленький, но абсолютно надёжный тайник. Пальцы нашли знакомые выемки, замки негромко щёлкнули, и передо мной открылся доступ к единственной вещи, которая хранилась там многие годы - ветхому дневнику моего предшественника.

Книга казалась почти живой: края страниц были обтрепаны, кое-где проступила плесень, и даже запах у неё был старый и тяжелый, как у вещей, которые пережили слишком многое. Я осторожно достал тетрадь, положил её на стол и развернул на той самой странице, где размазанные чернила превращали каждую строчку в отчаянный след бегущего человека.

И когда я начал читать, внутри словно похолодело.

Он писал о ней. О Яге. О том, что Высшая Стражница что-то затеяла, что лес вокруг нее меняется, будто подчиняясь её воле, и что, если он не вернётся после вылазки проследить за ней, значит, произошло худшее. И между строк, с перебоями, будто он сам боялся писать это вслух, звучала самая неприятная мысль: предыдущего Охотника уничтожила Яга.

Я сжал тетрадь так сильно, что вощёная бумага едва не хрустнула. Вот тебе и дружеское рукопожатие. Вот тебе и «давай дружить». Блистательно, Кристоф! Просто великолепно...

Но то, что меня тревожило сильнее всего - совпадения здесь были невозможны: если старая Яга избавилась от Охотника, то почему появилась новая? Что произошло с той стражницей, что была до Ярославы? Наказали ли её по правилам? Или с ней случилось то же, что и с Охотником? А если нет… то какую игру ведёт сам Лес?

Я медленно выдохнул, чувствуя, как мысли переплетаются, словно корни старых деревьев, и каждое новое предположение только сильнее затягивает меня в это болото сомнений. Одно я понял точно: Ярославе я не скажу ни слова о том, кем являюсь; мне нельзя позволить ей догадаться, что я что-то знаю. Сначала - наблюдение, осторожность, проверка. А там… Чёрт его знает, что там.

Моя собственная голова ещё переваривала всё прочитанное, когда снаружи вдруг раздался протяжный, резкий крик - тот самый, который невозможно спутать ни с одним другим. Я поднял взгляд, и буквально через пару мгновений в дом влетел сокол, расправив крылья и мягко опускаясь на жердочку у стены. Он встряхнул перья так, будто был возмущён тем, что я заставил его ждать хоть секунду.

- Давай, рассказывай, - приказал я, и птица, будто соглашаясь, слегка наклонила голову.

В следующую секунду в сознание хлынули мыслеобразы: стремительный полёт над кронами, запах влажной земли, следы, оставленные на мягкой почве кем-то очень ловким, вспышка болотной тени, крики птиц, которые прятались от кого-то незримого… и лицо девушки, внезапно появившейся в тех же самых кустах, куда выводили свежие следы.

Она смеялась. Она совершенно спокойно протягивала мне руку. Она понятия не имела, кем я был - или слишком хорошо это скрывала.

И вот теперь мне предстояло решить, что делать с этой… Ярославой. Бабой Ягой, стражницей, которая, кажется, сама не знала, во что ввязалась. И, возможно, именно поэтому - самая опасная из всех.