Вакансия на должность Бабы Яги

Глава 15. Судьба уходящего

Ярослава

Мы возвращались к избушке неторопливо, перебрасываясь шутками и какими-то совсем незначительными репликами, из которых, тем не менее, складывалось удивительно цельное ощущение правильности происходящего, будто эта дорога, этот лес и этот смех всегда были частью моей жизни, просто раньше я об этом не знала. Кристоф смеялся легко и заразительно, иногда запрокидывая голову, и я ловила себя на том, что улыбаюсь в ответ совершенно искренне, без тени настороженности, позволив себе забыть, кем я являюсь и какие обязанности лежат на моих плечах.

Но стоило нам выйти на уже знакомую поляну, как смех мужчины оборвался резко, словно кто-то одним движением перерезал натянутую струну. Я машинально повернула голову вслед за его взглядом и сразу же увидела мальчишку, топчущегося у порога избушки, переминающегося с ноги на ногу и сжимающего в руках что-то невидимое, но явно важное для него. В этот момент в груди неприятно кольнуло, и утреннее тепло, накопившееся за прогулку, словно слегка померкло.

- Я пойду… - проговорил Кристоф, и в его голосе появилась та самая сдержанность, которой не было всего минуту назад.

Я осторожно улыбнулась ему, кивнув, давая понять, что все в порядке, хотя предчувствие уже настойчиво скреблось где-то внутри, не желая отступать. Я уговаривала себя, что это просто Никита, что он снова пришел на свой «отважный бой с Бабой Ягой», как и в прошлый раз, просто не успел ещё вытащить воображаемый меч, но что-то упорно шептало, что сегодня все иначе.

Я отогнала тревожные мысли, натянула на лицо улыбку и подошла к мальцу, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно и спокойно.

- Привет, - произнесла максимально весело, будто мы встретились по какому-то пустяковому поводу, а не у порога сказочного дома.

Парнишка улыбнулся в ответ.

- Здравствуйте, Стражница, - произнес он, и от этого обращения у меня внутри что-то неприятно сжалось.

В нашу предыдущую встречу Никита и близко не был столь учтив, тогда я для него была чем-то средним между чудищем из страшилок и живым воплощением лесных кошмаров, а теперь перемены были слишком резкими и слишком правильными. И почему-то мне казалось, что уж лучше бы он снова махал своим мечом и испуганно смотрел на меня, чем вот так стоял передо мной, словно в ожидании вердикта судьи, от которого зависит нечто куда более важное, чем детская бравада.

- Зачем пришёл? Снова хочешь вызвать меня на бой? - я всё ещё храбрилась, стараясь говорить легко и почти насмешливо, хотя внутри уже всё поняла, и мне отчаянно не хватало этих нескольких мгновений, чтобы собрать рассыпавшиеся мысли и удержать лицо от предательской бледности.

- Вы и сама уже всё знаете, - ответил Никита не по годам серьёзно, без привычного задора и вызова, и этот взрослый, спокойный тон ударил больнее любых слов.

Мой собеседник протянул ко мне ладонь, раскрывая пальцы, и на коже тускло блеснула простенькая медная монетка, такая же потускневшая и невзрачная, как та, что я совсем недавно сжимала в руках, провожая старика за грань.

Нет…

Нет-нет-нет…

Я медленно покачала головой, делая шаг назад, будто это могло отменить происходящее, стереть увиденное и вернуть нас обоих на минуту раньше, когда утро было просто утром, а лес - доброжелательным и живым, а не этим молчаливым свидетелем чужой судьбы, пришедшей ко мне слишком рано и слишком несправедливо.

- Что… что случилось? - спросила я, почти шёпотом, хотя интуитивно понимала, что это неправильный вопрос, что о таком не спрашивают и не требуют ответов, но старая я, та, что ещё недавно жила обычной жизнью и верила, что любую беду можно обсудить и попытаться исправить, не могла просто промолчать. - Может, это какая-то ошибка… - голос дрогнул, и я с досадой почувствовала, как к глазам подступают слёзы, потому что да, я видела этого парнишку всего раз, но, как оказалось, иногда и одного взгляда достаточно, чтобы перестать быть равнодушной.

- Вы всё увидите, когда пропустите меня, - ответил Никита почти по-взрослому мудро, и сделал шаг ближе, снова протягивая монету, словно опасался, что я откажу или отступлю.

И я ведь могла…

В памяти всплыл разговор с Кузьмой, его слова о том, что я имею право решать, кого пропускать, а кого - нет, и от этого осознания внутри стало ещё тяжелее, потому что вместе с правом пришла ответственность, к которой я была совершенно не готова. Я бросила вопросительный взгляд на домового, надеясь, что он хотя бы кивнёт или подскажет, но Кузьма лишь едва заметно покачал головой, не произнося ни слова.

И всё же его голос прозвучал у меня в голове - спокойный, ровный, почти ласковый, но оттого не менее неумолимый:

- «Ты не можешь вершить чужие судьбы. Баба Яга - стражница, а не судья, и не тебе решать, кому жить, а кому нет».

Вот о чём он говорил. Вот почему ему так не нравилось моё общение с Кристофом и другими, почему он смотрел на это с тихой, скрытой тревогой. Мой помощник знал, что со временем все они могут прийти ко мне, один за другим, и чем ближе мне будет человек, тем сложнее окажется отпустить его, не дрогнув и не сломавшись самой.