Вакансия на должность Бабы Яги

Глава 16. Поддержка

Подсказка пришла тихо и почти незаметно: не голосом или словами, а странным, тяжёлым знанием, которое вдруг улеглось где-то под сердцем, не оставляя пространства для сомнений: у меня есть всего один шанс вмешаться в чужую судьбу, один-единственный раз, когда я смогу не просто проводить, а изменить ход событий, и этот выбор станет моим навсегда, каким бы он ни оказался.

Я судорожно вдохнула, почти с отчаянной надеждой обернувшись к Никите, уже готовая ухватиться за эту возможность, словно за спасательный круг, потому что хотела помочь ему, хотела вырвать его из этого решения, из этой тишины и странной взрослости, которая ему совсем не шла. Но мальчишка, будто почувствовав мои мысли, медленно покачал головой и посмотрел на меня так серьёзно, что внутри что-то болезненно сжалось.

- Нет. Это был мой выбор. Вы должны меня отпустить, - произнёс мой собеседник слишком спокойно для ребёнка его возраста, и от этого мне стало ещё больнее.

Сомнения рвали меня изнутри, тянули в разные стороны, заставляя искать оправдания, причины, возможности сделать иначе, но лес молчал, домовой не вмешивался, и в этом молчании я вдруг поняла, что сейчас проверяется не моя сила, а способность принять чужую волю. Я медленно протянула ладонь вперёд, чувствуя, как дрожат пальцы, и приняла из рук Никиты простую медную монету, холод которой обжёг кожу.

А стоило монете оказаться у меня, как мальчишка шагнул к избушке, где уже распахнулось окно перехода. Я помнила этот проход, но сейчас он был другим: яркие всполохи света переливались внутри рамки, словно живые, а с той стороны доносился чистый, звонкий детский смех, от которого на глаза снова навернулись слёзы.

- Спасибо вам за то, что думали обо мне в этот момент, - сказал и, не оглядываясь, шагнул в свет.

На миг я увидела, как по ту сторону его встретила троица вихрастых рыжих малышей, сияющих улыбками, как они бросились к нему, обнимая, словно ждали очень-очень долго. Никита обернулся, счастливо махнув мне рукой, и в этом жесте было столько покоя, что сердце сжалось окончательно.

В этот раз я не видела его жизни, не знала, что с ним произошло и почему он оказался здесь; парнишка просто ушёл, и от этого незнания боль стала только сильнее. Свет померк, портал захлопнулся, оставив после себя пустоту и глухую тишину, а я больше не смогла стоять на ногах и рухнула на пол, разрыдавшись, сжимая в ладони потускневшую монету и впервые по-настоящему осознавая, какой ценой даётся право быть стражницей.

Я чувствовала Кузьму рядом почти физически - тихое, ненавязчивое присутствие, будто он стоял неподалёку, не приближаясь и не отступая, позволяя мне прожить всё это до конца, не торопя и не утешая словами, которые сейчас всё равно были бы пустыми. Домовой не вмешивался, не суетился и не пытался отвлечь, и за это я была ему безмерно благодарна, потому что слёзы должны были закончиться сами, а боль - выдохнуться, оставив после себя лишь тяжёлую усталость.

Постепенно дыхание выровнялось, рыдания стихли, а внутри осталась глухая, но уже терпимая пустота, с которой можно было жить дальше. Я вытерла лицо ладонью, неловко поднялась с пола и только тогда заметила, что на столе уже стоит еда, приготовленная явно не в спешке, а с тем самым домовитым упрямством, которое Кузьма считал единственно верным способом заботы.

- Нужно перекусить, - произнёс он буднично, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло, и, возможно, именно это помогло мне не развалиться снова.

Я села за стол и ела молча, почти механически, не различая вкуса и не запоминая запахов, просто заполняя пустоту внутри чем-то материальным, чтобы удержаться в этом мире. А когда тарелка опустела, я поднялась, отодвинула табурет и на очередные слова домового лишь отмахнулась, не находя в себе сил для объяснений.

- Мне нужно прогуляться, - сказала глухо. - Самой.

Кузьма не стал спорить, только коротко кивнул, будто знал, что иначе и быть не может. Я подхватила сумку, вышла на крыльцо и глубоко вдохнула прохладный лесной воздух, стараясь унять дрожь в руках. И тут я увидела Кристофа, который всё ещё топтался перед избушкой, словно не решаясь ни уйти, ни подойти ближе.

- Я не смог уйти, - сказал он, немного неловко пожав плечами. - Подумал, может, тебе нужна будет поддержка или собеседник.

Я посмотрела на мужчину, помедлив всего мгновение, а потом кивнула и сделала шаг навстречу, понимая, что сейчас мне действительно не хочется быть одной, даже если я ещё не знала, что именно собираюсь сказать.

Казалось, этот знакомый незнакомец хотел что-то сказать, сделать шаг ближе, подобрать правильные слова поддержки, но так и не находил их, и в этом его неловком молчании не было ни жалости, ни навязчивости - только искреннее желание быть рядом. И вдруг я поймала себя на том, что именно это спокойное присутствие, эта тёплая, ненапряжённая тишина рядом с ним действует лучше любых утешений, постепенно снимая внутренний надлом, словно кто-то осторожно придерживал меня за плечи, не давая снова упасть.

Я робко улыбнулась, чувствуя, как глаза всё ещё щиплет от непролитых слёз, и, не говоря ни слова, указала рукой на дорожку, которая мягко засветилась у наших ног, приглашая следовать за ней, будто сама лесная магия решила вмешаться и взять на себя роль проводника. Если я правильно поняла эту странную, живую навигацию, она должна была привести меня туда, где сердце наконец сможет перевести дыхание и найти хоть немного покоя.

Что ж, выбора у меня всё равно не было, а потому я шагнула вперёд, доверяясь сказочной дороге и надеясь, что на этот раз она не ошибётся.