Вакансия на должность Бабы Яги

Глава 17. Открытие тайны Охотника

Дорога тянулась между деревьями мягкой извилистой лентой, и мы шли по ней почти не переговариваясь, позволяя тишине говорить за нас. Лес дышал ровно и глубоко, листья тихо перешёптывались над головой, где-то в стороне щёлкнула ветка, вспорхнула птица, и всё это странным образом успокаивало, словно сам мир принимал мою боль и растворял её в себе. Кристоф держался рядом, не ускоряя шаг и не отставая, не пытаясь заполнить паузы словами, и в этом сдержанном, уважительном молчании я чувствовала его поддержку куда отчётливее, чем в любых утешительных фразах, за что была ему безмерно благодарна.

Тропинка вывела нас на небольшую поляну, залитую мягким светом, и там, среди высокой травы, алели ягоды. Воздух был сладким, тёплым, пахнущим летом и чем-то очень живым. Кристоф вдруг сошёл с дорожки, присел легко и уверенно, словно делал это всю жизнь, и начал собирать лесные угощения. Я наблюдала за ним рассеянно, пока мужчина не выпрямился и не подошёл ко мне, протягивая кружку, до краёв наполненную спелой земляникой.

- Спасибо, - тихо сказала, принимая ягоды и сжимая тёплую кружку в ладонях, будто она могла удержать меня здесь и сейчас.

Мой спутник помолчал ещё несколько мгновений, словно подбирая слова, а потом всё же заговорил, глядя не на меня, а куда-то вглубь поляны.

- Я хотел поговорить… - начал осторожно, и по его голосу я поняла, что тема будет непростой. - Про то, что случилось у избушки. Про мальчика.

Я опустила взгляд на ягоды, чувствуя, как внутри всё снова болезненно сжимается, но не перебила своего собеседника.

- В книге Яги есть глава, - продолжил Кристоф, - её редко читают до конца, потому что она спрятана между, казалось бы, бытовыми заметками и рецептами, и многие просто пролистывают эти страницы. Там говорится о детских душах.

Я подняла на мужчину глаза, и он, заметив это, всё-таки посмотрел на меня прямо.

- Дети не задерживаются между мирами, - сказал мягко, но уверенно. - Их души не блуждают и не ждут суда. Они почти всегда сразу уходят на перерождение, и, как правило, получают лучшую жизнь, чем та, из которой ушли. Без боли, без того груза, который несли бы взрослые.

- Ты хочешь сказать… - голос предательски дрогнул, и я сделала паузу, чтобы собраться.

- Я хочу сказать, что ты его не потеряла, - спокойно ответил Кристоф. - Ты просто помогла мальцу сделать следующий шаг. И, если верить книге, этот шаг ведёт туда, где ему будет хорошо.

Я снова опустила взгляд на кружку с земляникой, чувствуя, как в груди становится чуть легче, пусть и не сразу, пусть и не до конца, но словно кто-то осторожно приоткрыл окно, впуская свежий воздух.

- Спасибо, - повторила я уже тише, и в этот раз это слово значило куда больше, чем просто благодарность за угощение.

Так мы двинулись дальше по тропинке, и с каждым шагом напряжение понемногу отпускало, словно лес, убедившись, что буря внутри меня утихла, позволял себе снова быть просто лесом - тёплым, живым, наполненным тихими звуками и мягким светом. А я поймала себя на том, что иду уже не с опущенными плечами, а распрямившись, время от времени поглядывая на Кристофа и даже позволяя себе улыбаться, а потом и вовсе начала осторожно поддевать его, комментируя то, как он умудрился перепачкать рукав соком ягод, то как слишком серьёзно относился к каждому шороху, словно лес вот-вот сдаст экзамен на благонадёжность.

Мой спутник отвечал мне в том же духе: легко, беззлобно, и мы перебрасывались короткими репликами, в которых было больше тепла, чем слов, так что в какой-то момент я вдруг поймала себя на неожиданном, почти испуганном осознании: мне действительно хорошо рядом с этим человеком, и это чувство возникло слишком быстро, чтобы быть продуманным, но слишком естественно, чтобы его игнорировать.

- Я рада, что мы познакомились и подружились, - произнесла вслух, сама не ожидая от себя такой откровенности, - кажется, что жизнь в этом мире наконец-то обретает какой-то смысл.

Слова повисли между нами, и я тут же заметила, как изменилось выражение лица моего спутника. Кристоф словно замер на мгновение, а потом посмотрел на меня иначе - внимательнее, глубже, с той самой тенью, которая появляется у людей, когда их задевают за что-то по-настоящему важное.

- Я надеюсь, ты так будешь думать всегда… - медленно произнёс мужчина, и в его голосе прозвучала задумчивость и даже тревога. Он отвёл взгляд, резко тряхнув головой, будто отгоняя лишние мысли, и уже более решительно добавил: - Я должен кое-что тебе рассказать.

Я сделала ещё один шаг, машинально замедляясь, уже собираясь повернуться к нему и приготовиться слушать, как вдруг мой взгляд зацепился за нечто совершенно чужеродное среди привычной зелени. Из кустов, словно их кто-то вывернул наизнанку, проступило странное строение, которого там ещё секунду назад точно не было: низкий, перекошенный домик, будто сросшийся с корнями и мхом, живой и дышащий, настороженно наблюдающий за миром щелями окон.

Я не успела ничего сказать, как дверь этого домика сама собой распахнулась, и на пороге показалось существо, в облике которого угадывалось сразу слишком многое. Высокий, худощавый, с кожей цвета старой коры и спутанными волосами, в которых застряли листья и веточки, он опирался на кривоватый посох, словно тот был продолжением его руки, а глаза незнакомца светились тусклым, болотным огнём, в котором читалась древняя насмешка и недоверие.

- Ягуша, я ждал тебя, - произнёс он глухим, шершавым голосом, и это обращение отозвалось во мне странным откликом, словно имя легло на своё место.

Затем существо повернулось к Кристофу, нахмурилось, и лес вокруг будто на мгновение напрягся вместе с ним.

- А тебе, Охотник, здесь не рады.

Я стояла, переводя ошарашенный взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя, как в голове рассыпается только что выстроенная картина мира, и не понимала, как мне реагировать, что сказать и кого из них спрашивать первым.

Охотник. Значит, Кристоф - Охотник. И всё это время… он мне врал?