Вакансия на должность Бабы Яги

Глава 18. Не успел

Кристоф

Моя отчаянная попытка просто поддержать Ярославу и не дать ей утонуть в собственных переживаниях и одиночестве, неожиданно превратилась в нечто гораздо большее - в прогулку, которая оказалась для меня почти жизненно важной, потому что именно на ней я увидел девушку совсем другой, не той настороженной Стражницей, не новой Бабой Ягой, к которой я шёл с готовыми подозрениями и страхами, а живого человека, способного тонко чувствовать, искренне сопереживать и пропускать чужую боль через себя так, будто она её собственная.

Моя спутница переживала за других даже когда ей самой было тяжело, умела сочувствовать без громких слов и пафоса, просто находясь рядом и принимая чужую историю такой, какая она есть, а ещё - и это поразило меня сильнее всего - Ярослава умела радоваться по-настоящему, светло и открыто, словно мир, несмотря на все его странности и жестокие правила, всё ещё оставался для неё местом, где можно улыбаться и верить в хорошее. Я ловил эти её улыбки украдкой, будто боялся спугнуть, и с каждым шагом понимал, что никогда раньше не встречал таких девушек, и что все мои прежние выводы о ней были поспешными, поверхностными и, что самое неприятное, совершенно неверными.

А потом моя собеседница легко произнесла самую важную за всю мою жизнь здесь фразу, будто речь шла о чём-то очевидном и давно решённом, словно она просто озвучила факт, который для неё уже стал истиной:

- Я рада, что мы познакомились и подружились.

В этих словах не было сомнений или осторожных оговорок, и именно это обезоружило меня больше всего, потому что звучали они не как попытка сблизиться, а как её личное решение - спокойное, осознанное и удивительно тёплое. Но окончательно выбило меня из колеи то, что она добавила следом, уже тише, словно делилась чем-то очень важным даже для самой себя:

- Кажется, что жизнь в этом мире наконец-то обретает какой-то смысл.

В этот момент мысли в моей голове закрутились с опасной скоростью, и я вдруг поймал себя на пугающем вопросе: неужели кто-то действительно видит во мне не просто случайного знакомого или попутчика, а часть своей жизни, пусть даже в таком странном, сказочном и опасном мире? Сердце предательски сжалось, и я понял, что стою на грани - ещё шаг, и я признаюсь во всём, расскажу, кто я такой на самом деле, зачем пришёл в этот Лес, что знаю и чего боюсь, покажу дневник предыдущего Охотника и предложу искать ответы вместе, потому что в одиночку эти вопросы разъедали меня с самого первого дня моего пребывания в этом мире.

Что же на самом деле произошло в этом Лесу, как всё это связано с Ягой и с ролью Охотника, и почему прошлое так настойчиво тянет за собой настоящее - всё это я был готов выложить ей прямо сейчас, потому что впервые за долгое время почувствовал не только тревогу и долг, но и робкую, почти пугающую надежду. Надежду на то, что мы можем стать… друзьями.

…но всё это рассыпалось в одно мгновение, стоило Лесу решить, что хватит мне откладывать правду.

Появление Лешего было таким внезапным и таким неуместным, что я даже не сразу понял, что именно пошло не так, лишь почувствовал, как воздух вокруг будто уплотнился, став тяжелее, гуще, и как что-то внутри меня болезненно сжалось ещё до того, как он открыл рот. Мужичок улыбнулся Ярославе - спокойно, приветливо и с той особенной теплотой, с какой встречают не просто знакомых, а своих, тех, кого приняли и признали частью Леса, и этого одного жеста оказалось достаточно, чтобы я понял: она здесь не чужая, она здесь на своём месте, и это знание почему-то ударило по мне сильнее любого обвинения.

А потом его взгляд скользнул ко мне - и всё изменилось.

В этой улыбке не осталось ни капли дружелюбия, лишь холодное, откровенное неприятие, почти брезгливость, и я вдруг остро осознал, что для Лешего я не просто человек, не просто гость или случайный прохожий, а напоминание о том, кого больше нет, о старых ранах и чужой вине, которую на меня повесили просто потому, что я занял не своё, по их мнению, место.

- А вот тебе, Охотник, здесь не рады… - произнёс он ровно, без крика и угроз, но так, будто этим приговором перечеркнул всё, что я не успел сказать.

Я даже не успел вдохнуть, не успел открыть рот, чтобы самому признаться, объяснить, подготовить Ярославу к правде, рассказать, что я не лгал ради выгоды или злого умысла, что я сам до конца не понимал, во что ввязался и кем стал, - Леший лишил меня этого шанса, обнажив мою тайну одним-единственным словом, и сделал это нарочно, потому что в его мире честность Охотника никого не интересовала.

Я знал, что у меня нет с ним личных счётов, что мы никогда не пересекались раньше, но сказочные жители не делят людей на конкретных виновников, для них важен сам факт роли, и я оказался тем самым Охотником, который пришёл после другого, того, о ком здесь предпочитали вспоминать с болью и гневом, и именно за это меня не приняли, не дав даже шанса доказать, что я - не он.

Я медленно перевёл взгляд на Ярославу и почти физически ощутил, как меняется её отношение, как что-то тёплое и хрупкое, возникшее между нами всего несколько минут назад, трескается и осыпается, а в глазах девушки появляется не просто растерянность, а боль, тяжёлая и глубокая, такая, какую испытывают, когда понимают, что доверились не тому человеку. Она смотрела на меня так, словно я был не просто тем, кто недоговорил или скрыл правду, а предателем, из-за которого рушится весь её хрупкий, только начинающий обретать смысл мир, и от этого взгляда мне стало по-настоящему страшно.

Потому что в этот момент вдруг понял: я могу объяснить ей всё, могу рассказать о дневнике, о подозрениях, о страхе и долге, могу даже поклясться, что никогда не хотел причинить ей вреда, но никакие слова уже не вернут того доверия, которое девушка подарила мне так легко и искренне, и которое я, сам того не желая, только что потерял.