Вакханалия по случаю

Вакханалия по случаю

Солнце в зените разошлось не на шутку в один из июльских дней. Жаря без перерыва, превращая землю в одну большую сковородку, оно делало жизнь в провинциальном городке совершенно невыносимой. Горели поля с сухой травой, подожжённой детьми, мошкара заедала скот в деревнях, комары-пискуны звенели в ночи, раздражая всех не столько укусами, сколько своими противными мелодиями. И было в этой летней идиллии, в этой провинциальной утопии свое волшебное очарование, на которое уповают патриоты-краеведы, любящие и «Домострой», и черносотенцев с их скрепами. На таких скрепах держалась и держится малая Россия, далекая от модерна больших столиц.

Въезжая в этот город, можно было увидеть большое приличное здание века девятнадцатого, расположившиеся аккурат напротив брежневских пятиэтажек. В бывшем доме дворянского собрания, где любили собираться всякого рода Шуваловы и Румянцевы, Одинцовы и Морозовы, Шехтели и Сумароковы, разместился милый и уютный ресторан с приличной вывеской в стиле парижских бистро начала XX века. «Купчина» зазывал гостей парадной красной дорожкой, тянущейся от самого входа в здание до мелового штендера, где аккуратным почерком в разных цветах было выведено меню на сегодня. Правда, подходя ближе к крепким дверям из ольхи, невольно можно было заметить предупреждение, гласящее, что «ресторан закрыт на мероприятие». Несостоятельная формулировка отпугивала одним своим видом. Не спасали даже десятки горшков с цветами и клумбы на территории ресторана. Сотрудники то и дело выбегали во двор, чтобы полить цветы из леек и шлангов, даря живительную влагу в столь знойный день.

В этот же знойный день ресторану довелось принимать траурную процессию. Обыкновенные жители, ничем не примечательные и до примитива похожие на других почитателей культа смерти, собрались в «Купчине», чтобы проводить в последний путь своего близкого и не совсем человека. Большой банкетный зал, где чаще праздновались свадьбы, дни рождения и юбилеи, а также, разумеется, корпоративы, наполнился людьми с понурыми лицами в черно-белых одеяниях. Они следовали друг за другом, тихонько всхлипывая и рассаживаясь за длинными дубовыми столами, которые сервировали достопочтенные официанты в красных жилетах и белых перчатках.

Сам хозяин ресторана, Анатолий Сергеевич Петухов, вышел к гостям в легком летнем костюме. Внимание его мгновенно пало на пожилую женщину, пережившую не одного и даже не двух, и не трех генсеков, которая и арендовала ресторан на целый день. Увешанная драгоценностями, в которых не было ни грамма золота, старушка ковыляла без поддержки многих родственничков и друзей, стараясь не терять самообладание и шляпу с павлиньим пером. Ненастоящим, разумеется. Такие обыкновенно продаются в провинциальных магазинчиках, продавцы которых заверяют своих покупателей о высоком качестве турецких и китайских товаров. Именно в такой одежонке, а точнее в черном невзрачном балахоне и каких-то тапочках Людмила Васильевна шагала к арке, открывающей проход в зал.

- Мадам, – вальяжно обратился Петухов, мечтавший создать ауру респектабельного европейского заведения в своем ресторанчике на окраине города. – Еще раз приношу свои соболезнования в связи с утратой любимого мужа. Весь вечер обращайтесь ко мне, даже не стесняйтесь. Я к вашим услугам и услугам ваших гостей.

- Еловых шишек набросали по полу? Петя любил шишечки, – высовывая язык длинный язык, мекала Людмила Васильевна, опираясь на стену белоснежной арки.

Вечно трогая себя за лоб потными морщинистыми руками, старуха тяжело дышала, изнывала от жары.

- Вы действительно считаете, что с шишками будет лучше? – подскочивший одномоментно Петухов томно шептал на ухо Людмиле Васильевне, давая понять, что за такие услуги стоило бы подмаслить.

Женщина спешно вынула из сумочки некоторую сумму наличных, смятых и грязных, но оттого более привлекательных для хозяина ресторана. Зная и твердя всем об этом, что деньги не пахнут, он лишь облизнулся и учтиво поклонился. Уже через минуту зал и коридоры были усеяны еловыми шишками, крупными и сочными. В ресторане тут же пропал весь налет изысканности и пышности: запахло лесом, опилками и умирающей деревней.

За столами расселись все юристы, доморощенные экономисты и бухгалтеры, клерки и кассиры, инженеры и преподаватели, словом, вся родня и близкие покойного, чья фотография стояла во главе стола. Исполненное важности и моложавости лицо некоего мужчины в очках взирало на боровов, пришедших хорошо отъесться после долгих прощаний на кладбище. Петухов занял позицию наблюдателя, исследуя каждого и всех одновременно.

- Людочка, так красиво тут, ну прямо барокко какое-то! – восторгалась полная дама в костюме семидесятых годов из советского журнала «Винтаж».

- Правда душно тут. Сил нет. Я сниму туфли? Уж больно жарко, не могу, – худощавая дама-барракуда скинула египетские сандалии и тонкие белые носки, после чего к запаху деревни и леса прибавился запах пота и мускуса.

Потели в зале обильно, обмахиваясь длинными, расшитыми узорами салфетками, словно опахалами. Людмила Васильевна, усевшись рядом с фотографией покойного мужа, спряталась за черно-красным японским веером. Походя при этом на типичную пенсионерку из Старицы, старуха смахивала с себя пот.

- И угораздило же Петра Семеновича помереть в такое жаркое лето. Ума не приложу, за что нам всем такое наказание, – перешёптывались бывшие коллеги по работе пенсионера, поскользнувшегося в квартире в отсутствии дорогой ему супруги.

- Ладно хоть отдохнула, Люда. Не переживай ты так. Правильно, что хрыча не взяла на юга. Крякнул бы там, весь отдых испортил бы. Передайте под шубой, да, под шубой. Сереж, не трогай водку, не лезь вперед мамки в пекло, – сестра Людмилы Васильевны, находящаяся подле нее, больше всего успокаивала вдову. Та лишь охала и вдыхала запах еловых шишек.