Вакуум полон историй

ЧУЖОЙ СОН

На тёмную, почти чёрную, испещрённую фактурными трещинами поверхность стола легли семь одинаковых квадратных листков бумаги. Надписями вниз, конечно. А мы, нависнув сверху, тут же заспорили.

– Я буду тянуть.

– Ага, щас. Я буду.

– Ты должен уступить жене. Беременной!

– Я уже уступил – написал одно имя, а ты – шесть. Ну вот, всё – я отвернулся, перемешай и…

– И ты всё равно вытянешь свою.

– Я выберу надёжным, проверенным веками способом.

– Это каким ещё?

– Эники, беники ели вареники…

– Детский сад!

– Эники, беники, съели вареники. Эники, беники, хоп! Вышел зелёный сироп.

Указательный палец ткнулся в крайнюю, седьмую бумажку и, перевернув её, я увидел то самое, написанное моей рукой имя – «ЭЛЛА».

– Ну что, доволен? – фыркнула жена. – И твою дочь будут дразнить «Эллочка-людоедка».

– Никакая не людоедка. – Я нежно улыбнулся беременному животу. – Элли. Как в сказке.

Это всегда была сказка. С самого начала, с самого первого УЗИ и до… Всегда, в общем. С первых же дней Элька смотрела своими зелёными глазками так, будто уже всё понимала. И мне пришлось соответствовать. Если за годы работы таксистом я превратился в заядлого, казалось бы, неисправимого матершинника, то теперь – с рождением дочки – научился заменять нецензурную брань чем-то более-менее нейтральным вроде «чёрт», «дурацкий» или «чтоб тебя», а к слову «заткнись» стал всегда добавлять «пожалуйста». И ещё начал есть каши. Ну чтобы, так сказать, подавать ребёнку пример.

В общем, я, как мог, старался быть идеальным отцом, но и Элька в долгу не оставалась. К примеру, никогда не капризничала. А если и плакала, то только по делу – сигнализируя, что нужно поесть, попить, сменить обмундирование (как я это называл). Ну или если что-то болит. Но болело что-нибудь крайне редко, а сама Элька не болела никогда. Да и как вообще могла болеть девочка из сказки?! Элли из Изумрудного города.

Став чуть постарше, Элька с моей подачи очень полюбила эти сказки. Дверь её комнаты я обклеил плёнкой из жёлтого кирпича, а все плюшевые игрушки в нашем доме именовались Тотошками – и собаки, и кошки, и мышки, и птички. Любимым же Элькиным перформансом было, взяв в руки очередного Тотошку, удивлённо оглядеться по сторонам, а затем выдать коронное:

– Мне кажется, Тотошка, мы уже не в Канзасе.

Эту фразу она переняла из старой экранизации «Волшебника из страны Оз» Фрэнка Баума, но всё же Эльке больше нравились истории Волкова. Каждый вечер, перед сном, мы открывали очередной томик и переносились в Волшебную страну. Страницу за страницей, главу за главой я прочёл Эльке первые пять книг, а шестую, последнюю («Тайна заброшенного замка») она уже читала сама. С горем пополам, по слогам, спотыкаясь о незнакомые слова, но всё равно с огромным интересом. Эльку очень впечатлил прилёт в Волшебную страну пришельцев из космоса, и, уже дочитав, она всё выспрашивала у меня, что такое космос и правда ли оттуда могут прилететь пришельцы. А на следующий день мы пошли к врачу.

Горбоносый армянин-педиатр долго беседовал с Элькой, искусно перемежая вопросы об увлечениях с вопросами о здоровье. Говорил он с сильным акцентом, солидно, но вместе с тем доброжелательно, дружелюбно. Элька прониклась, отвечала легко, открыто, без малейшего стеснения, а потом даже сама задала вопрос:

– Дядь, а что это на стене?

– Это, – педиатр обернулся, – моя почётная грамота.

– Да-ви-дян-ц.

– Правильно. Моя фамилия. Думаешь, не стоило вешать? Нескромно?

– Да нет, нормально, – великодушно разрешила Элька. – Но я про другое. Вон та картинка.

Она ткнула пальцем в сторону рисунка в рамке. Какая-то хитромудрая абстракция из чёрных точек на белом фоне.

– Картинка?

– Да. Что там нарисовано?

– А ты как думаешь? – педиатр лукаво покосился на меня. Похоже, рисунок на стене был чем-то вроде теста Роршаха.

– Я-а-а, – протянула Элька, разглядывая. – Думаю, что это космос.

– Хм, интересно. А чёрные точки – звёзды?

– Не, звёзды – белые, а это… это… что-то другое.

– А что другое?

– Не знаю. – Она беззаботно пожала плечами. – Надо придумать.

Педиатр одобрительно улыбнулся и принялся листать анализы, а потом отложил бумаги в сторону и взглянул на меня очень внимательно.

– Вы ведь в курсе, что у девочки золотая кровь?

– У золотого ребёнка золотая кровь, – попытался отшутиться я, а потом кивнул: – Да, нам уже объясняли, что это редкость и вообще.

– Вижу, вам объяснили недостаточно хорошо. – Педиатр терпеливо улыбнулся мне, как ребёнку. – Кровь с нулевым резус-фактором встречается исключительно редко. Людей с такой кровью во всём мире лишь несколько десятков. Понимаете, что это значит? Несколько десятков на семь с половиной миллиардов человек. В случае необходимости вам просто неоткуда будет взять донорскую кровь. Так что я настоятельно рекомендую сделать собственные запасы. На всякий пожарный. Хотя – к сожалению! – это будет возможно, лишь когда девочка достигнет совершеннолетия.