Валькирии

Глава 18. Негодующий ребенок

Когда Эшли вернулась домой, в квартире было темно и тихо. Она не сразу вспомнила, что мама с Робом на дне рождения, а папа работал допоздна. Слишком многое на нее свалилось за день. Девочка сняла обувь и пальто в прихожей и прошла в гостиную, объединенную со столовой, где, не включая свет, рухнула на диван у окна: выбилась из сил. Помощник шерифа высадил ее возле дома. Он оказался недружелюбным. Бросил несколько фраз приказным тоном. Пристегнись. Не отвлекай от дороги. Выходи, не до тебя. Не довез до подъезда, высадил у поворота. Раздражительность, скорее всего, вызвана последними событиями. Однако на Эшли мужчина произвел неприятное впечатление.

Девочка повернула шею и уставилась в окно, откуда открывалась панорама на лесной массив, окружавший Эдмонт. Тот, кто построил город, нашел идеальное место, чтобы спрятаться от остального мира. Тридцать минут от центральной дороги – чаща, в которой легко заблудиться, среди высоких деревьев. Солнце практически зашло за горизонт, нарисовав красивый бледно-розовый закат, который в середине прорезала пурпурная дымка. Если что-то и сглаживало переезд – пейзажи. Цвета в вечернем небе напомнили про оранжевое облако, которое вспыхнуло в школе. По телу девочки побежали мурашки.

Худший день в Эдмонте. И худший месяц в ее жизни.

Из головы никак не желали выходить две вещи. Во-первых, слова Питера. Авария. Потоп. Пожар. Теперь, возможно, и землетрясение. Почему бы череде несчастий не оказаться совпадением? При чем здесь она? Новенькая из Хьюстона, которую вынудили переехать, вестник конца света? Если пустит слух, то Эшли из невидимки превратится в предмет насмешек и издевательств. Франческа уже предприняла попытку – не вышло. А что будет за городом, где нет взрослых, чтобы контролировать пуделя? На месте родителей, Эшли бы заперла поджигательницу, чтобы отгородить от общества. Ясно, что подразумевала Алиса, когда советовала держаться от Дрейков подальше.

И второе, что беспокоило девочку, ощущение контроля и безопасности во время пожара. Из-за стресса могло привидеться всякое. В том числе, что пламя, словно живое, переместилось к потолку, когда рыжий рванул к двери. Тем не менее, осадок остался неприятным и странным. Это же не книжный мир. В реальности неодушевленные вещи не двигались.

Послышался звук поворачиваемого ключа. Щелчок. В прихожую зашли. Судя по тяжелым шагам – отец. Выдвижная дверь, ограждавшая вход от остальной части квартиры отъехала в специальный проем в стене. Затем включился свет – зажглась лампа над обеденным столом. Альберт положил дипломат из натуральной черной кожи, купленный за баснословную сумму (мужчине нравилось подчеркивать состоятельность), на один из стульев, начал расстегивать запонки на белоснежной рубашке.

- Чего сидишь в темноте?

Эшли вздрогнула. За время размышлений солнце скрылось окончательно, диван утоп в темноте комнаты. Она не думала, что ее заметят. Альберт же заметил шевеление и силуэт сразу же. В коридоре обнаружилась единственная пара школьной обуви, поэтому мужчина не ломал голову, гадая, кто прилег в гостиной.

- Не хочешь отвечать? Бойкот продолжается?

Для Эшли баритон показался чужим. Девочка предположила, что это из-за открывшегося прошлого. Известное о папе – лишь часть истины. И, несмотря на показательное неприятие смены обстановки, дочери было неприятно узнать про детство отца от постороннего. Почему он решил переехать сейчас? Почему не рассказывал о городе? И, главное, насколько велико влияние Абрамсонов? Про тех, кто на вершине, слухов пускали больше или меньше? Вырвался еле слышный смешок. Как быстро Эшли смирилась с происхождением и начала искать выгоду в приобретенном наследии.

Мистер Абрамсон исчез на кухне. Открылся холодильник, звякнули бутылки. Через секунду мужчина вернулся с бутылкой воды.

- Как день?

Альберт сделал глоток и нажал на второй выключатель. Вспышка ударила по глазам – зажглась люстра над диваном: треугольная, со вставками, сделанная по специальному заказу. Эшли зажмурилась. Вопрос всколыхнул неприятные воспоминания, поэтому отцу предстало крайне недовольное выражение лица дочери: обида и злость в каждой клеточке. Глава семейства покачал головой. Он надеялся, что к концу недели старшая сдасться. Унаследовав его упертость, Эшли умудрилась взять от бабушки привычку прикидываться слепой и беззащитной, хотя прекрасно умела отбиваться как словесно, так и физически. Три недели носила костюм ущемленной. Но времени играться нет. Абрамсоны в шаге от возвращения на пьедестал. Сегодня последний шанс достучаться до спящей настоящей сущности Эшли, пусть та и не знала, какие еще перемены грядут в ее жизни.

Обстановка в гостиной соответствовала столовой - винтаж. У левой стены расположился домашний кинотеатр, который с момента заселения никто не включал. У правой - семейный портрет в посеребренной раме над музыкальным центром. Эта зона отведена под отдых. Угловой диван стоял по центру. С обеих сторон от дверного проема уместились стеллажи с резными ручками. Саму дверь не установили и не собирались. Белая мебель, узорчатые обои в сине-голубых тонах и ламинат в тон.

Привыкнув к свету, Эшли протерла глаза.

- Как прошел у меня четверг? - переспросила она с сарказмом, отметив, что папа не приблизился, оставшись у обеденного стола. Дистанция, олицетворявшая конфликт, возникший между отцом и дочерью.

Обвинение в поджоге. Стоило ли посвящать? Мистер Абрамсон устраивал жизнь на новом месте, а про ребенка забыл. Уверен: в глуши детям будет лучше. И Роберта все устраивало. А дочь отказывалась примиряться и попала в немилость. Статус важнее, чем ее проблемы. Если рассказать правду, отругает, скажет, что сама накликала беду. Оставили бы в старой школе - не пришлось бы терпеть издевательства.