Валькирии

Глава 24. В доме шерифа

Дом шерифа находился на первой линии района основателей, ближе к главной улице. Несмотря на то, что именно предок нынешнего главы полицейского участка заложил первый кирпич на некогда неизвестной и пустынной равнине, семейное гнездо не олицетворяло богатства: жилое строение без намека на шик и блеск. Трехэтажное, с учетом чердака, обустроенного под лофт, спрятанного под ломаной крышей из зеленой черепицы с мансардными окнами. Фасад здания обложили кирпичом светлого оттенка. Крыльцо в планировку не входило: поднимаясь по ступенькам, гости через белую двустворчатую входную дверь попадали в просторный холл. С улицы здание казалось небольшим и маломестным, однако внутри обстановка была иной. Эдмонтоны предпочитали просторные комнаты. Помещений насчитывалось семь без учета двух санузлов и лоджии, и в каждом могли без труда разместиться как домочадцы, так и посетители. Из холла вели проходы на кухню – левая сторона - или в гостиную – правая сторона. На втором этаже – спальня хозяев, комната старшего сына и библиотека, совмещенная с кабинетом. Под крышей – обитель дочери и лоджия, которую использовали для хранения вещей.

Второе, за счет чего выделялся дом, - высокие окна. Свет считался важной составляющей интерьера. В одной гостиной насчитывались пять проемов.

Территория владений раскинулась на несколько гектаров и представляла собой яблоневый сад. Несколько поколений семьи выращивали урожай, которым снабжали город. К сожалению, в последние годы хозяйство запустили. Мистер Эдмонтон сутками пропадал в участке, а его супруга - в больнице. Детей садоводство не привлекало, их с трудом заставляли собирать плоды, когда приходило время. Помимо дома из построек на участке - гараж у подъездной дорожки и сарай в глубине, среди деревьев.

Рассматривая яблони из окна, миссис Эдмонтон сидела за барной стойкой, используемой в качестве стола, пережевывая тост, и запивала его молоком. Кухня стала самым популярным местом в семье. В угловой комнате, обставленной в классическом черно-белом стиле, всегда кто-то был. Домочадцы предпочитали сидеть не за главным столом, отодвинутым к дальнему окну, а за стойкой - продолжением разделочного. После долгих раздумий, здесь повесили телевизор. Дети предпочитали делать домашнее задание, не отходя от массивного холодильника, да и родители проводили время за готовкой поочередно.

Раньше. Последнюю неделю провизией и трапезами занималась мать. Сегодняшний день тоже проведет у плиты. Шарли отвернулась спиной от посудомойки, вытянув ноги, чтобы ступни лежали на противоположном стуле. За очками скрывались темные круги, квадратное лицо осунулось, русые волосы паклями свисали с плеч, каждая мышца в теле налилась свинцом. Последние две смены в больнице стали адом. Прорыв водопровода доставил хлопот, койки терапии забились пациентами с лихорадкой и пневмонией. Часть поступивших оклемалась за сутки – хватило жаропонижающих. Но оставались те, кому еще тяжело дышать. Шарли успокаивало, что таких меньше дюжины. И всему виной уверенность молодежи, что промокнув до нитки и отправившись после не в кровать, а на гуляние, они сделали правильный выбор. Мнимо закаленные получили урок.

Доставил неприятности и взрыв в ресторане. В Эдмонте происшествия – редкость. Одной из тех, кто оказался под завалами, оказалась беременная женщина, поэтому уйти раньше Шарли не удалось. Сначала доктор ожидала, когда пациента доставят, затем осматривала, после самостоятельно ставила капельницу: медсестра куда-то подевалась в неподходящий момент (из-за этого под конец дня пришлось устроить подчиненным разнос). Женщина вернулась домой в отвратительном расположении духа под утро, потому что всю ночь наблюдала за состоянием плода и матери. Это не ее обязанности! Но интерн на дежурстве был всего один. Врачей и медсестер по пальцам пересчитать. У каждого по две, а то и три специализации. К примеру, жена шерифа отвечала за терапию, гинекологию и гастроэнтерологию. Третье образование она получила относительно недавно и, возможно, оно станет не последним.

Поспав от силы четыре часа сегодня и шесть часов вчера, Шарли проснулась разраженной и обнаружила, что муж снова не ночевал дома. Проработав больше пятнадцати лет в медицине, привыкаешь к ненормированному графику и недосыпам. Другое дело – бытовые проблемы. Вот здесь высшие образования и синдром отличницы не помогали. За столько лет роль матери и жены для миссис Эдмонтон оставалась неизученной. Стоило научиться, как решать один вопрос, возникал десяток новых ситуаций, где вместо логики требовались эмоции. Муж, играя в детектива, пропадал сутками в офисе. Сын получил запись в личном деле за несколько месяцев до выпуска и помешался на мотоцикле, рискуя жизнью; дочка продолжала заедать ревность высококалорийной пищей, набирая вес, и отказывалась объяснять, почему притворилась больной, хотя не попала ни под первый фонтан воды, ни под второй.

Шарли налила еще молока. Дело не в том, что она не входила в положение других. Однако у снисходительности тоже существовал лимит. Если бы дров наломал кто-то один – пустила бы на самотек. Но нельзя закрывать глаза на то, что близкие люди губили свое здоровье из-за не стоящих и крупицы нервов причин.

Чарли расследовал ряд странных происшествий, урезая часы на сон и отдых. Зачем, если в итоге мэр сообщит, о чем рассказать гражданам? К чему каждый раз потеть, выискивая правду, если все закончится подтасовкой фактов? Все равно дело закроют, отправив в архив, как и сотни предыдущих. Отец Шарли – бывший шериф, она видела, каким раздавленным он приходил после встречи с главой города. Хитерфилды могли буквально загрызть за неподчинение. Верхушка, по мнению бывшего и нынешнего глав участка, много лет скрывала от горожан преступления, создавая вид безопасности. Однажды отец выпил и рассказал, что за последние двадцать лет ему приходилось сталкиваться с необъяснимым, о котором запрещали говорить. Чтобы муж последовал за отцом, становясь мнительным, недоверчивым и немного сумасшедшим? Шарли этого не нужно. И как ее угораздило связать и дальнейшую судьбу с сотрудником правоохранительных органов, хотя зарекалась не вступать в отношения с коллегами папы. Чарли, ко всему прочему, отличался честностью и чувством справедливости – черты, которые не присущи большинству из совета. Шерифа ограничивали в действиях, а тот упорно продолжал бороться, отстаивая честь семьи. Его столько раз пытались подставить – улыбался и работал двое усерднее. Бессмысленно.