Валькирия. Мой Индикатор Чувств

ПРОЛОГ. Зажигалка.

В руке Дмитрия — серебряная зажигалка.

Он стоит у открытого окна. Его люди уже сделали своё дело — дом облили бензином изнутри и снаружи. Осталась только точка. Последний жест.

Он собирался бросить сам. Но я подхожу ближе. Ледяными пальцами беру за его горячее запястье, медленно, поочерёдно разжимаю пальцы — он не сопротивляется. Забираю зажигалку из горячей ладони. Металл холодный. Ночной. Ещё не знает, что ему предстоит.

Смотрю на неё. Большим пальцем отодвигаю крышку. Прокручиваю колёсико. Кремень высекает искру. Огонь зажигается с первого раза — маленький, живой, дрожащий на ветру.

Металл нагревается. Мне совсем не больно.

— Ты уверена? — голос Дмитрия низкий, как всегда. Он кладёт руку мне на плечо, слегка сжимает, возвращая в реальность.

Внутри — тишина. Только память мерзко скребётся.

— Варя, молчи, — сказал он тогда. — Убью.

Голос и прикосновения из прошлого. Противные, липкие. Он замолчал навсегда — но не в моей голове. Я тогда замолчала. На три дня.

— Я хочу сама, — говорю хриплым, режущим горло голосом.

Дмитрий молчит, продолжая держать меня за плечо. Не даёт провалиться в ту темноту, в которой сам балансирует из последних сил.

Я поднимаю голову. Смотрю на открытое окно. Там, внутри, ещё пахнет — сладко, гнилостно. Запах смерти, который въелся в кожу, в волосы, а главное — в память.

Я бросаю зажигалку.

Маленький огонёк летит сквозь ночь, падая внутрь.

Мир вспыхивает.

Я стою неподвижно и смотрю на огонь. Он пылает, жжёт лицо — чувствую, как кровь под кожей начинает закипать, но не отвожу взгляда. В теле — только облегчение. Это конец. Здесь и сейчас. И в то же время — начало чего-то большего. Того, чего я тайно желала.

Дом горит. Трещит дерево. Стёкла лопаются по одному — как выстрелы. Жар сушит лицо, но я не отхожу. Я должна смотреть. Обязана это видеть. Должна убедиться, что сгорит всё, и он не выберется чудесным способом.

За спиной — Дмитрий. Как молчаливый страж.

«Он заслужил», — говорю я взглядом.

— Знаю. — Коротко.

«И она тоже».

— Знаю.

Она — Нина. Добрая соседка из детства, от которой пахло пирогами. Ей меня доверяли. Слепо. Я думала, она спасёт меня, когда приехала в детдом. Верила. А она просто не смогла. Слишком поздно. Или слишком боялась.

Баба Нина лежала в той комнате три дня. На столе. Руки распахнуты в стороны — широко, как крылья. Я помню её лицо: серое, застывшее спокойствие. Как будто она наконец-то свободна.

Я вспоминаю, как Дмитрий выломал дверь. Как я сидела в углу, обняв колени. Старая цепь соединяла мою ногу и белую батарею.

Рядом — Степан. Её муж. Тот, кто улыбался и гладил по голове, пока я ела суп. Кто говорил «расти, Варя, расти быстрее». Он насадился на крюк, когда пятился от меня. Случайно.

Это была защита.

Я не двигалась. Не моргала. Не плакала. Почти не дышала. Только смотрела на Нину. На её распахнутые руки. Три дня.

Теперь дом дышит огнём.

Только голос из прошлого:

— Варя…

До сих пор этот голос преследует меня в кошмарах.

Но это было восемь лет назад.