Валькирия. Отблески Сириуса

Глава 18. Счастье

Ты люби-люби-люби меня

Ты люби-люби-люби меня

На закате и рассвете дня

Ты люби-люби-люби меня

На закате и рассвете дня

Эмрах Гамидов и Назиля Казанбекова — Люби меня.

***

— В чём счастье, братишка-а-а-а-а-? — Если Митчелл пил, то делал это по-чёрному и по-страшному. Так заканчивалась абсолютно каждая его попойка. Философским вопросом о смысле бытия и чем-то в таком роде, потому что вспомнить об это было стыдно.

— Не зна-а-а-а-ю. — Выдавила из себя Александра Мартинес, злобно поглядывая на последнюю бутылку пива. Конечно, жить так, как живут они — хорошо. Особенно за деньги компании, коих было хоть жопой жуй.

— Да? А что если счастье — жить? А? А-а-а?! — Митчелл был другим, когда находился под шафе. Злобным философом, который ненавидел всех и вся, ведь они не ПоНиМаЮт его. Как же так? Почему никто не разделяет его взглядов?

— Митч, с тебя хватит. — Мартинес попыталась встать, но Маклауд хватил его за руку и потянул за собой. Девушка упала прямо на Митчелла и попыталась отстраниться, но Митч крепко обхватил её, как подушку, уткнувшись в грудь.

— МАКЛАУД! — Взвизгнула Мартинес.

— Вот оно, счастье! На хрен кампанию, спасение мира и прочую лабудень, мне нужна только ты, моя мексиканская курочка! Пошла в жопу вся галактика, я хочу жить именно так! — Как ребёнок, довольный и радостный, Митчелл, зажмурился и принялся улыбаться, наивно полагая, что Мартинес ушатает его диким приёмом из десантного прошлого, но вместо этого она как-то выкрутилась и сделала так, чтобы Митч лежал на её груди.

— Ути, мальчик мой, так тебе грудь в детстве не давали? Теперь понято, что тебе для счастья надо! Лежи, разрешаю. — Проворковала она, поглаживая Митча по голове.

— А если честно. Ты чего больше всего хочешь? — Митч открыл глаза и посмотрел во тьму. Точнее в чёрную майку Мартинес.

— Я хочу жить счастливо. Улыбаться каждый Божий день. Не хмуриться и перестать думать, как же херово жить и какое я чмо! — Диван явно был тесен для них двоих, но Митчеллу было глубоко плевать, что ноги его свисали на половину с того конца. Главное, чтобы Мартинес чувствовала себя удобно! Да, какой же он дурак.

— Митч, какое же ты чмо? Ты всего лишь El dumbass mas grande en el mundo! (Самый большой засранец в мире!)

— Ты забыла, что я тоже знаю испанский?! — Митч тщетно пытался вспомнить что-нибудь эдакое, но выпитый алкоголь не позволил разуму функционировать нормально.

— А ты чего хочешь, а? Ну, скажи! — Мартинес пожала плечами.

— Для начала перестань трогать мою грудь. — Митчелл не подчинился и продолжил нахально лапать Мартинес, от чего девушка прикусила пухлую губу так сильно, что с краешка рта потекла алая струйка.

— Так, каков ответ? — Спросил Митч, наконец, успокоившись.

— Хочу бурито, вот что мне нужно для радости земной. — Состроив обиженную гримасу, Митчелл поднялся исполнять желание любимой, как вдруг услышал стон.

— Zoquete! (Тупица!) ты испортил моё САМОЕ ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ! —

— Не понял —

— Маклауд у меня на груди, ну что ещё нужно для счастливой жизни! —

— Я со времён флота знал, что ты по мне сохнешь! — Завизжал Маклауд, подрыгивая на месте от счастья.