Валькирия. Рагнарёк.

Глава 5. Вдох

Стыдно было покидать мир, который считал неприступным. Своим. Родным.

Но в тот день всё быстро поменялось.

Эволюция заложила в нас такую прекрасную вещь, как инстинкт самосохранения.

Иногда он становится сильнее, если мы не справляемся с ним при помощи принципов, чести, злобы.

Но самое главное — это то, что жить хотят все.

А те, кто думают о смерти, в три раза сильнее хотят жить.

Слова военного психолога, принимавшего беженцев на фрегат «Золотой мост».

****

Томас Райдер потерял всех своих детей.

Старший сын, Генри, погиб год назад, на границе, оставшись прикрывать отступающих сослуживцев и целой многомиллионной колонии. Средний сын, Дэвид, погиб вместе с матерью — Марией, во время теракта. Томас много времени потратил, чтобы отомстить за жену и сына. Он нашёл валькирианца, заложившего бомбу и того человека, который нажал кнопку детонации. Томас впервые за жизнь убил. И сделал это слишком жестоко, заставив уйму людей смотреть на то, как два тела медленно сгорают на центральной площади международной станции, названную в честь мира между разумными расами галактики. И вот, сейчас, его младшая доченька Карен, умирала после тяжёлых родов. Её муж погиб как герой. Её брат Генри остался прикрывать отход войск и колонистов, а муж Честер остался прикрывать отход беженцев.

Всё, что осталось у Томаса от дочери, это пищащий на руках младенец.

— Здоровый мальчик. Сильный, здоровый мальчик! — Воскликнула Карен, глядя на сына, в руках у медсестры.

— Поздравляю, три девятьсот! —

Женщина объявила вес мальчика. Томас не знал, как реагировать. Старик слишком сильно переживал за дочь, что за минуту побледнела и закрыла глаза. Медсёстры унесли ребёнка, а Карен, с которой пот лился как с трёх водопадов, ухватила стоящего рядом отца за руку и жалобно принялась просить Томаса, всем телом содрогаясь от боли и страха.

— Я хочу, чтобы его звали Ричардом. Пусть моего мальчика зовут Ричардом. Папа, пригляди за ним, пожалуйста. Я не могу. Я не вижу его. Присмотри за ним, хорошо? Пап? Папа! Папа! Назови его Ричардом. Пусть носит это имя. У него будет счастливая жизнь, я уверена. Такая счастливая, которой у нас не было! Он никого не потеряет, я знаю! Никогда не потеряет! Папа? Папа…пап, мне страшно, будь рядом с ним…. —

Карен затихла и тут же пульс её на специальной панели обнулился. Старика выгнали из палаты и принялись срочно восстанавливать женщину, пытаясь, вернуть её сердцебиение в норму. Но как бы врачи ни старалась, спустя полтора часа борьбы медсестра вышла, и объявила прискорбную новость Томасу.

— Мне очень жаль, мистер Райдер. Вы, можете побыть с ней, пока санитары не прибудут. —

Томас молча вошёл в палату. Его дочка лежала на родильной койке. Сейчас ему пятьдесят семь лет. И всё, что он сможет сделать для внука, это не умереть рано, лишь бы он не остался один. Томас боялся прикоснуться к телу дочери. Вытерев мокрые от слёз глаза, мужчина припал на колени перед койкой и ухватился за безжизненную, холодеющую руку Карен. Внутри него перемешалось абсолютно всю. Боль. Отчаяние. Страх. Ненависть. Желание идти и убивать.

Но всё это меркло перед ней. Перед телом дочери, которой он обещал самую настоящую, роскошную жизнь, в которой она ни в чем не будет нуждаться.

Когда пришла весть о смерти Генри, Карен самой первой нашла Томаса и принялась успокаивать его. Когда не стало Дэвида и Марии, Карен дождалась отца из тюрьмы. Она всюду брала за собой отца, желая, чтобы старик жил и не становился полоумным дураком. Она жила ради того, чтобы Томас не чувствовал себя одиноким, а сам Томас улыбался только потому что это требовалось его дочери. Большего смысла в жизни Райдера не было. Только Карен. Только его милая дочурка, вечно пытающаяся смеяться и жать так, как не могли другие: весело, с чувством гордости от того, что плакала она лишь три раза в жизни.

А теперь она лежала мёртвая. Так сразу и не скажешь, но если посмотреть со стороны, кажется, что она всего лишь откинула голову, чтобы немного отдохнуть. Не скажешь, что она вовсе не дышит и рука её безвольно покоится в руках отца, пережившего всю свою семью. Жену и трёх детей.

Томас почти не дышал. Всё, что придавало ему жизнь, сейчас было в руках у Господа, вера в которого стремительно угасала.

Если бы только у Томаса было оружие, которое могло бы со всем покончить. Если бы только он был один.

Старик вышел через час, когда медсёстры попросили его навестить ребёнка. Райдер плёлся за девушками молча, не в силах разглядеть путь, ведь перед глазами стояло лицо дочери. Пряди чёрных волос, выбившиеся из причёски. Алые щёки, искусанные в кровь губы. И только вид младенца заставил Томаса вспомнить, что он недавно по-настоящему стал дедом. Только его внук никогда не услышит голос матери. Не узнает ласки её руки. А ведь Карен всегда следила за своей кожей! Редко болела! Всегда была умницей!

Томас еле слышно ответил на вопрос медсестёр об имени мальчика.

— Ричард Райдер. —

Только и смог ответить старик, глядя на маленькое создание, которого согласилась кормить недавно родившая женщина. Женщина, которая выжила после родов. Обидно. Слишком больно и стыдно задавать вопрос: «Почему именно Карен погибла?». Слишком бесстыдно. Никто не виноват в смерти дочери. Только судьба. Треклятая судьба, оставившая Райдера в живых, забрав у него всё, что было ему дорого. Или почти всё. Томас не мог поверить, что этот маленький человек, у которого недавно раскрылись лёгкие, уже боролся за своё существование. Ричард Райдер, его внук, уже боролся, как и полагается всем Райдерам.

Томас сжал кулаки, когда после нескольких бессонных для него дней и ночей, ему вручили младенца, недавно пришедшего в этот жестокий мир. Его маленькие ручки вцепились в палец деда и рефлекторная улыбка заставила сердце старика биться в сто раз быстрее. Всё, что сейчас нужно было Томасу, так это вернуть дочку, чьё тело уже кремировали. И вот, всё что осталось от Карен Райдер — это младенец с её большими серыми глазами и таким же чистым и большим лбом. Или же это Томас сошёл с ума, раз видит в глаза ещё неокрепшего ребёнка глаза дочери? Томас не знал. Не знал, потому что всё ему казалось самым настоящим кошмаром.