Вальс с хвосторогой или Пособие по выживанию с драконами

Приговор Макгонагалл

После войны Гермиона составила идеальный план. Драконов в нём не значилось.

План был написан летом, на кухне пустого родительского дома, где даже чайник, казалось, кипел шёпотом. Три пункта, выведенные её самым аккуратным почерком: вернуться в Хогвартс, сдать ЖАБА, ни во что не ввязываться. Никаких приключений. Никаких подвигов.

Первую неделю сентября план держался.

В четверг её вызвали к директору «по вопросу особого назначения», и Гермиона шла через замок, стараясь не смотреть по сторонам, потому что смотреть по сторонам в этом году было трудно. Западная галерея всё ещё стояла в лесах. Новые камни в стенах были светлее старых, и в местах попаданий кладка напоминала кожу после ожога: зажило, но видно. В нише у лестницы, где семь лет простоял рыцарь с алебардой, теперь было пусто; латы увезли чинить ещё в июне, и никто не знал, соберут ли. А в Большом зале не хватало одного витража. Проём до весны забрали досками, и по утрам на стол Гриффиндора ложился не цветной, а обычный серый свет.

К этому привыкали. У всех получалось по-разному.

У окна директорского кабинета, спиной ко входу, стоял Драко Малфой.

Он обернулся на звук двери. Взгляд скользнул по ней и вернулся к окну; так смотрят на мебель, которую не собираются покупать.

— Грейнджер, — сказал он вместо приветствия.

Он умел произносить её фамилию особенным образом: ровно, отчётливо, с ударением чуть твёрже необходимого. Не оскорбление, к оскорблению можно было бы придраться. Просто диагноз.

— Мисс Грейнджер, садитесь, — Макгонагалл указала на кресло. — Мистер Малфой, вас это тоже касается.

— Я постою.

— Это не было предложением.

Он сел. На самый край, словно кресло было ему выдано под расписку и подлежало возврату. Гермиона отметила, что за весь этот короткий обмен он ни разу не посмотрел директору в глаза, и отметила это без всякого сочувствия, просто по привычке всё отмечать.

Макгонагалл сложила руки поверх пергамента с лиловой министерской печатью.

— Как вы знаете, Министерство рассматривает восьмой курс не только как учебный год, но и как программу восстановления. В рамках этой программы при школе открывается экспериментальный проект. Реабилитационный питомник драконьего молодняка под патронажем Румынского заповедника.

В кабинете стало тихо.

— Четыре особи, — продолжила директор. — Подростки, по драконьим меркам. Изъяты у контрабандистов либо пострадали во время войны. Прежде чем вернуть их в естественную среду, им необходим уход, лечение и стабильная среда. Школе нужны два куратора из числа старших студентов. Ассистенты по уходу, кормлению, документации и занятиям младших курсов. Совет попечителей и Министерство утвердили кандидатуры.

Она сняла очки.

— Ваши.

Никто не заговорил. Гермиона посмотрела на Малфоя. Малфой смотрел на Макгонагалл. За окном, на Астрономической башне, хрипло крикнул ворон и умолк. Было слышно, как в шкафу за стеклом медленно вращается серебряный прибор, назначения которого не знал уже никто.

— Нет, — сказала Гермиона наконец. — Простите, профессор. Моя нагрузка, двенадцать предметов, я физически не...

— Ваша нагрузка пересмотрена. Совет счёл, что практика такого уровня заменит вам два факультатива.

— Меня никто не спросил.

— Вас спрашивают сейчас, — сказала Макгонагалл, и по её тону было ясно, что вопросительной части в этой фразе нет.

Да вы издеваетесь, подумала Гермиона. Она составила план. Она потратила на этот план весь август. Три пункта, всего три, и второй месяц учебного года ещё даже не начался, а от плана уже осталась подпись под чужим пергаментом. Ей захотелось сказать что-нибудь очень длинное и очень непедагогичное, и она сжала зубы, потому что рядом сидел Малфой, а доставлять Малфою удовольствие не входило даже в запасные планы.

Малфой издал короткий звук, похожий на смех, но без веселья.

— А она здесь зачем? — он кивнул в сторону Гермионы, не поворачивая головы. — Для равновесия? Поднадзорный и героиня. Прекрасная колдография для «Пророка»: Грейнджер учит Малфоя держать совок. Публика будет рыдать.

— Мистер Малфой...

— Это месть, — сказал он. Голос оставался светским, гладким, и оттого выходило хуже, чем если бы он кричал. — Изощрённая. Я оценил. Только избавьте меня от слова «реабилитация». Назовите вещи своими именами: Министерству нужно, чтобы я публично возил навоз, и желательно под присмотром национального достояния. Чтобы все видели, как система работает.

— Вам огласили условия в августе, — ровно ответила Макгонагалл. — Хотите, я повторю альтернативу вслух, при мисс Грейнджер?

Он замолчал.

Альтернативу можно было не называть. Альтернатива у таких, как он, в этом году была одна, и находилась она посреди Северного моря.

Гермиона молчала, и внутри у неё было тесно от злости. Больше всего её злило даже не назначение. Её злило, что в этой комнате все всё понимали, и она в том числе: отказаться она не может. Не потому, что боится. Потому что если экспериментальную программу провалит героиня войны, программу закроют, а если её провалит Малфой, закроют его.

— Есть ещё одно, о чём вы должны знать до подписи, — Макгонагалл придвинула к ним пергамент. — Проект экспериментальный. Любое серьёзное происшествие, травма студента, побег животного, жалоба в Отдел регулирования, и Министерство оставляет за собой право закрыть питомник немедленно. Для поднадзорных лиц в этом случае предусмотрен пересмотр мер. Формулировка не моя. Я обязана её озвучить.

— Пересмотр мер, — повторил Малфой. — Какая изящная словесность.

На стол легла потрёпанная кожаная папка. Пергаменты в ней были обожжены по краям, что говорило об условиях хранения больше, чем хотелось бы знать. Поверх крышки размашистым, валящимся вправо почерком значилось: «Личные дела ребят!!! Прочитать до прибытия. Особенно про Принцессу. ОСОБЕННО про Принцессу. Чарли У.»

Гермиона открыла папку, потому что не открыть лежащую перед ней документацию было выше её сил.