Вам письмо!

Вам письмо!

Начало декабря. Эспоо, Финляндия.

Оставалось еще три недели до Рождества, а мозг уже практически ушел в отпуск, включив в голове рождественские песни и выкатив мне список любимых фильмов к просмотру. Хочется уже сейчас завалиться на наш маленький уютный синий диван и остаться там до весны с запасами пиццы и попкорна.

Пора перестать говорить «наш». Джоанна, моя соседка, с которой мы жили здесь год, обучаясь по обмену, уехала пару месяцев назад в Вашингтон к своему парню, который сделал ей предложение.

Большой удачей было не только знакомство с Джо, которая с первого дня скрасила мое пребывание на новом месте, но и ее предложение снять квартиру вблизи кампуса. Вот только теперь платить за нее мне приходилось одной, но я не готова пока отказаться от замечательного вида на большой парк и пруд. Из окна сейчас это место выглядело действительно волшебно: недавно тут оборудовали каток, и дети, звонко смеясь, рассекали на льду, пока взрослые общались, согреваясь кофе и чаем из местной кофейни. На днях совсем рядом открылась небольшая ярмарка, на которую так и хочется заглянуть… Я смотрю на снег, который мягкими хлопьями кружится в воздухе, а потом оседает на земле. Зимы здесь иные, не такие, как в Нью-Йорке: полные снега, зимних забав и мороза. Веет спокойствием и исполнением всех желаний. Такое Рождество точно мне по душе!

Но как бы не были волшебны зимы в Финляндии, я не могу забывать о своей реальности. Остался год учебы по обмену, после чего я вернусь в Нью-Йорк и буду судорожно пытаться найти свое место в этой жизни. Мне двадцать шесть, куда двигаться — не знаю, где жить — не знаю, на любовном фронте — тишина, в отношениях с родителями — стена непонимания. Если вы смотрите фильм про Нью-Йорк, который начинается со слов: «Тут каждый находит свое счастье», — не верьте этому. Я — живой пример.

Похоже, с таким-то ворохом проблем уже не стоит надеяться на рождественское чудо. Поэтому, когда я нашла уже третье письмо в почтовом ящике, я решила, что нужно взять судьбу в свои руки и действовать.

Коул писал Джо каждые две недели все эти два года. Я искренне недоумевала, зачем же писать письма, если можно позвонить или, на худой конец, отправить сообщение. Но им это нравилось. Коул писал много и развернуто, подробно рассказывая о своей жизни в Чикаго, а Джоанна часто зачитывала мне отрывки. Он даже дважды приезжал сюда, к Джо, и это лишь сильнее распаляло внутри меня противоречивые чувства. Коул мне нравился. Светлые волосы, аккуратно зачесанные назад, серые глаза — спокойные, как лед, идеальная улыбка и манера подмигивать так, словно у нас с ним есть какой-то общий секрет. Если бы… Эти два года были непростыми, но теперь, когда Джоанна выходит замуж за другого, может, у меня есть шанс?

Смотрю на стопку его писем. Джо оставила их все, поспешно собрав вещи и уехав за «любовью всей своей жизни». Сверху лежат новенькие, еще не открытые. Несколько дней я боролась с желанием прочесть все, взвешивала все «за» и «против». А потом решилась, простив себе эту слабость.

Так прошла ночь. Я улыбалась его рассказам, смеялась вслух, будто Коул писал это мне. Так приятно было пофантазировать, но, когда я открыла последние три конверта, сердце забилось быстрее, а с губ сорвался напряженный вздох.

Она ему не сказала. Ничего. Просто перестала отвечать на письма и звонки и… уехала. Я отчаянно мотала головой в ужасе от того, как можно так поступить с человеком.

Отогнав непрошенные мысли, я начала писать Коулу ответное письмо. Ручка зависла над бумагой. Как начать? Как сказать человеку такую правду? Просидев полдня, я наконец поняла: правду не смягчат никакие «мне жаль». В конце концов, эту кашу заварила не я, поэтому написала, как есть. В конце поинтересовалась, как у него дела, и, что «я буду рада продолжить нашу переписку». Идиотка, понятное дело, ему будет не до меня с такими-то новостями. И, особо ни на что не надеясь, отправила письмо. Кто же начинает строить личную жизнь с таких новостей? Эмили…

А через неделю в дверь постучали. Мысли встрепенулись в голове, одна лучше другой: «Это он!». Но в дверях стоял темноволосый парень лет двадцати пяти в дурацкой красно-белой шапочке Санта Клауса набекрень. Или лучше сказать Йоулупукки?

— Вам письмо, мисс Харт.

Я дольше, чем требовали приличия, оглядывала почтальона. Не похож на местного, не финский акцент, и эта небрежная щетина никак не сочетается с этим красным мешком за его спиной и шапкой.

— Спасибо, — я забираю конверт и нерешительно заявляю: — Не припомню, чтобы почту здесь разносили лично в руки…

Хотя я и писем-то не писала за эти два года, опираюсь только на опыт Джо.

— Я — ваш личный почтальон Йолупукки в этом году, мисс, — парень улыбается и ямочки мило играют на обеих его щеках.

Почтальон часто моргает: видимо, еще не растаявшие снежинки на его пушистых черных ресницах мешают смотреть. В зеленых светлых глазах веселые искорки, а сам он не сводит взгляда с меня и конверта. Я киваю ему за спину и дружелюбно спрашиваю:

— Там тоже письма?

— А вы думали, там подарки? — смеется он. — Рановато, не находите?

— Для шапки и мешка тоже рановато, людям нужно как-то работать эти три недели, а в голове уже джингл-белс, — парирую я. — Но вот от сладкого подарка я бы не отказалась уже сейчас.

— Передам руководству ваши пожелания, — он с интересом склоняет голову набок. — А что вы любите?