Вампир Его Высочества

Шаг на месте. Эпилог

Примечание автора: читать необязательно. Не ХЭ, просто послесловие.

*никогде - отсылка к Нилу Гейману и его одноимённому произведению

...

Стук в дверь раздался, когда мы все, впятером, играли на кухне в карты. Шестой участник действа, маленький, рыжий и мохнатый, скакал под столом, тыкаясь в ноги и бесконечно выпрашивая еду, которую он все равно не смог бы съесть. Дом, в котором вот уже пару лет не было ни одной живой души, оставлял продукты не портящимися даже без морозильника.

Так что Лусия развлекалась, не реже раза в неделю готовя что-то новенькое из старых запасов, а мы не без удовольствия делали вид, что ели. Мармэкс называл это "игрой в людей".

Пожалуй, удивительнее всего было не то, что все в доме за исключением пыли – магические свойства пыли до сих пор никем не изучены и совершенно зря! – умудрялось оставаться неизменным, не то, что мне теперь были не нужны ни вода, ни питьё, ни воздух – я проверяла! – а то, что это однообразное мёртвое существование не надоедало никому из нас. День за днём мы ходили по одним и тем же коридорам и комнатам, читали одни и те же книги, Лусия занималась вышивкой одной-единственной картины, которую уже много лет не могла закончить, и все же мы радовались каждому дню и каждой бессонной ночи.

Стук в дверь прервал наше мирное никогде.

Все отложили карты, а Килька навострила уши и муркнула.

- К вам, хозяйка.

- Ко мне? Зачем? Я не пойду. Да ведь и не выйти.

Карты пришли на редкость удачные. Четыре козыря и две семёрки, которые я сейчас сброшу, потому что ход мой...

- Но вы можете приоткрыть дверь, хозяйка, – тихо сказал Мармэкс.

- Могу, – согласилась я. Положила семёрки на стол. – Вот только зачем?

Старик Лестерд взял семёрки – Килька умудрилась ему ещё и подкинуть. Посмотрел на меня.

- Умереть с невысказанными словами – все равно, что лечь спать с невытряхнутыми крошками печенья.

- Но у меня нет невысказанных слов.

Я покрыла козырями четыре десятки Кильки и откинулась на спинку стула.

Стук в дверь повторился.

- Может, это просто случайный путник, – прервала я затянувшееся выжидательное молчание. – Помните, было уже такое… Так. Если вы о Латероле, он уверен, что меня здесь нет. И говорить нам не о чем. Если даже это он, то он пришел к кому-то из вас.

Никто не возразил мне, но эта прекрасная четверка умела крайне выразительно молчать.

***

...в тот раз я не открыла. Но потом он пришёл опять, и опять, и – наверное, на двадцатый раз – я подошла к входной двери, ключ от которой раз и навсегда, на веки вечные, поселился на шнурке от занавески у меня на шее. Он был холодным и тяжёлым, самым реальным предметом в нашем театре мертвых теней.

Я потянула дверь – за ней было темно. Темнота, в отличие от шума и ветра, проникала в дом беспрепятственно. Силуэт стоящего за ней человека: живого, горячего – сливался с мглой. Я подумала, что даже не имею представления о том, какое сейчас время года.

- Привет, Кнопка.

- Привет.

Он не мог зайти, а я – выйти, и наверняка со стороны мы представляли собой презабавнейшее зрелище.

- Если ты скажешь какую-нибудь чушь, вроде того, что ты не знал или тебе жаль, я в тебе разочаруюсь, – предупредила я.

- А что бы ты хотела, чтобы я сказал?

Я задумалась. Опёрлась спиной о дверной косяк и медленно сползла на пол. Упёрлась лбом в колени, ощущая ключ от дома ещё более отчётливо, чем раньше. Он висел как раз на уровне той самой незатягивающейся дырочки, оставленной пером золотой Зои. Можно выйти... И обрести покой навсегда. Уснуть без сновидений.

До прихода Латероля я почти не задумывалась о подобной возможности, меня вполне устраивало существование в Доме. Интересно, будет ли у нас хоть несколько секунд на одной стороне – или всё произойдет мгновенно.

Чего бы я хотела?

- Если я скажу – «жить», то это ты во мне разочаруешься… Расскажи мне, – глухо, в колени, проговорила я. – Что там творится.

- На земле? - Хоть на земле, хоть в небе. Они оба одинаково далеки от меня сейчас.

- Осень, Кнопка. Деревья только-только начали желтеть... По ночам и утрам совсем холодно, но днём солнце прогревает так, что иногда хочется идти босиком.

Я улыбалась, слушая его голос.

***

Разумеется, потом он мне всё рассказал.

Они с Зои уехали недалеко. Солдаты Алтерея налетели на них, как мухи на липкое и сладкое, и Зои предложила разойтись. Она поехала в одну сторону, а он, Латероль, в другую. Хотя больше всего на свете его тянуло повернуть назад. Он ехал, и конь скакал всё медленнее и медленнее, а Латероль не находил в себе сил его подгонять. Не то что бы годы, проведённые в фактическом магическом рабстве у Его Высочества, вызывали желание это рабство повторить, не то что бы он хотел убивать солдат, просто выполняющих приказ, он и сам не отдавал себе отчёта в том, почему снизил скорость с галопа на неторопливый шаг. А потом по пути попалась мелкая деревенька, и Латероль и вовсе спешился и, сам не ожидая от себя ничего подобного, заглянул в небольшую таверну, поручил коня слуге. И вместо того, чтобы бежать за девушкой, которая его предала, или к девушке, которую предал он, сел за потрескавшийся деревянный стол, заказал пенное тёмное пиво в огромной стеклянной кружке и расспросил подавальщика о том, нет ли какой простой работы для заезжего человека. Подавальщик покосился на него не без опаски, но и гнать не стал.

- А что умеешь-то?

«Убивать», – хотел ответить Латероль, но вместо этого неожиданно для себя отозвался:

- Лечить могу. Исцелять. Но не людей – животных.

На самом деле, людей он тоже мог. Но не хотел.

- Да ну? – заинтересовался подавальщик. – А ну-ка…

Латероль остался в деревне на восемь лет.

- Восемь? – я заставила себя удивиться. Прикрыла подушечкой пальца дырочку от пера. – А я-то думала…

- Что ты… вы… делали? – судя по направлению звука, вампир тоже опустился на землю. Теперь мы были на одном уровне, разделённые непреодолимой границей дома и моей смерти.