Вампир моих кошмаров (и сновидений)

Глава первая, в которой инсомния обретает лицо

Я не спала три недели до того, как увидела его.

Не «плохо спала» — не спала вообще. Глаза закрывались, сознание уходило, но сон — настоящий, глубокий, восстанавливающий — не приходил. Только дремота, только поверхность, только утро, которое чувствовалось как поражение.

Врачи ничего. Травы ничего. Мать предлагала «хорошего молодого человека» — как будто половая жизнь лечит неврологию.

Я сдавалась. Лежала в темноте, считала часы, ждала рассвета с отчаянием заключённого. И в одну из таких ночей — увидела.

Он сидел на подоконнике. Не влетел, не материализовался — просто сидел, как будто всегда сидел, как будто я просто не замечала. Высокий, бледный, с волосами цвета старой крови — тёмно-коричневой, почти чёрной, с отливом, который не должен был быть в природе.

«Вы не спите, — сказал он. Не вопрос. — Я чувствую.»

Я должна была крикнуть. Встать. Бежать. Вместо этого я спросила:

«Вы — галлюцинация?»

«Проверьте.»

Я бросила в него подушку. Он поймал — быстро, неестественно, с холодом, который долетел до меня через три метра комнаты.

«Не галлюцинация, — сказал он, ставя подушку аккуратно, уголком к уголку. — Вампир. Технически.»

«Технически?»

«Я предпочитаю «ночной гематолог». Но общепринятый термин — вампир.»

Я смотрела на него. На подушку, которую он выровнял. На окно, которое было закрыто — я всегда закрывала, паранойя бессонницы — и которое он, очевидно, не открывал.

«Как вы вошли?»

«Не вошёл. Был здесь. — Он указал на угол комнаты, тот, где стояло зеркало, которое я убрала, потому что ночью в нём виделись тени. — Вы не спите три недели. Я не сплю триста лет. Мы... резонируем.»

«Я не резонирую с вампирами.»

«Со мной — да. — Он наклонил голову, и я увидела, что его глаза — не красные, не жёлтые, как в сказках. Серые. Светло-серые, почти серебряные, с зрачками, которые не расширялись в темноте. — Я чувствую вашу бодрствующую. Она... громкая. Для меня.»

Я села в кровати. Одеяло подобрала — бессмысленно, но инстинктивно.

«Вы хотите крови?»

«Всегда. — Он улыбнулся, и клыки были там, где должны были быть, но не выглядели угрожающе. Устало. «Но не вашей. Не сейчас. Вы... истощены. Вкус будет горьким. Нет удовольствия.»

«Вы пришли за удовольствием?»

«Я пришёл за тишиной. — Он отвернулся к окну, к ночи, к городу, который спал, не зная о нём. — Ваша бодрствующая — громкая, но не хаотичная. Упорядоченная. Как... счёт. Как ритуал. Это успокаивает.»

Я поняла. Не всё — но кое-что. Почему я не спала. Почему он здесь.

«Вы тоже считаете?»

«Что?»

«Кости. Шаги. Минуты до рассвета. — Я видела это в себе: счёт как способ контроля, как защита от хаоса. — Вы считаете, чтобы не сойти с ума.»

Он замер. Потом — медленно, сопротивляясь — кивнул.

«Триста лет. Без сна. Без смерти. Без... перерыва. Счёт — единственное, что остаётся.»

«Я считаю дни без сна. Часы. Минуты до утра, когда можно перестать пытаться.»

«Знаю. — Он повернулся обратно, и в серых глазах было не хищничество — узнавание. — Мы похожи. Вы и я. Бодрствующие в мире снов.»

Я должна была бояться. Вместо этого я зевнула — настоящий, непроизвольный, первый за три недели.

«Вы делаете это? — спросила я, удивлённая. — Усыпляете?»

«Нет. — Он тоже выглядел удивлённым. — Вы сами. Впервые за...»

«Три недели.»

Мы смотрели друг на друга. Вампир и бессонница. Чудовище и его отражение.

«Я останусь, — сказал он тихо. — Если позволите. Не для крови. Для... компании. Резонанса.»

«Вы будете сидеть на подоконнике?»

«Или в углу. Или под кроватью, если предпочитаете классику.»

Я почти улыбнулась. Почти — потому что усталость наконец накрыла, волной, тёплой, неотвратимой.

«Угол, — сказала я. — И если я проснусь — вы будете там?»

«Всегда. — Он переместился — не увидела как, просто он был в углу, в тени, в почти-невидимости. — Я не сплю.»

Я легла. Закрыла глаза. И впервые за три недели — уснула.