Вампир на поводке

Пролог. Знакомая незнакомка

Филипп медленно потягивал эль в таверне «Борзая» на Черч-стрит, а его взгляд скользил по лицам посетителей. Мысли его блуждали, невольно возвращаясь на четыреста лет назад. Это место тогда было совершенно иным. Грубое, необработанное дерево, полы, засыпанные песком и грязью, – следы бесчисленных ног и пролитых напитков. Длинные столы-скамьи, изъеденные временем и покрытые пятнами от воска, жира и черт его знает чего еще. Мебель была скудной, бочки с элем и пивом стояли прямо в углу, а атмосфера больше напоминала кухню, нежели общественное заведение. Сквозняк, пронизывающий помещение из-за постоянно распахнутой двери, заставлял посетителей сбиваться в кучу возле единственного камина, особенно суровой зимой. И качество напитков, несомненно, оставляло желать лучшего.

Сейчас же картина резко контрастировала с тем прошлым. Едкий табачный дым висел в воздухе, застя тесное пространство, заставленное мебелью до отказа: круглыми и длинными столами, узкими скамьями и стульями. Но некоторые вещи, казалось, оставались неизменными. Песок на полу и столы, покрытые слоем воска, быть может, и вправду существовали вне времени. Хотя… газовые лампы, постепенно вытесняющие свечи, неизбежно меняли облик даже таких заведений.

Спад «джинновой лихорадки», затопившей страну несколькими десятилетиями ранее, вернул людей в пабы. Но нынешнее оживление таверны «Борзая» было вызвано не только этим. Три дня назад, 6 апреля 1827 года, Джон Толбот унаследовал титул графа Шрусбери. Слух о доброте и благородстве нового, шестнадцатого по счету, графа разлетелся по всему графству, вызвав волну интереса и надежд. Многие жители с нетерпением ждали, как грядущие изменения повлияют на их жизни. Некоторые ждали чуда.

Филипп усмехался, краем уха слушая разговор тучного мужчины в черном бархатном фраке и цилиндре. Тот с пафосом расписывал праведность и благородство графа, предрекая радикальные перемены к лучшему.

«Люди…» – подумал Филипп, сделав еще один глоток горьковатого эля. – «блюдолизы и гипокриты… Уверен, этот жирный мешок с деньгами думает, что если бы он стал графом, то махом превратил бы Шрусбери из простого городишки, торгующего шерстью, в крупный торговый центр, в «бриллиант» в короне Георга IV»».

– ...конечно, если бы я был графом… – продолжил высокомерный пингвин во фраке.

– Лучше бы ты, толстяк, отказался от второго завтрака – накормил бы голодающих, – тихо произнес он, допивая остатки своего эля.

Услышав слова Филиппа, парнишка-подавальщик улыбнулся и подлил ему еще.

Вдруг раздался звук колокольчика, и в дверь вошла женщина, совершенно не вписывающаяся в обстановку этого захудалого паба. На ней было платье с чуть завышенной талией, широким декольте и пышной юбкой, сшитой из тяжелого кроваво-красного шелка. Из-под шляпки-капора выбивались светло-золотые пряди, которые, казалось, светились в тусклом свете помещения. Один ее вид вызвал у него приступ жажды. Мужчина отвернулся.

«Где-то я ее видел», – подумал он, и смутное чувство дежа-вю охватило его, неприятно засвербев в затылке. – «Может, она была на приеме в поместье Хейтроп-парк?» – раздумывал он, наблюдая, как женщина грациозно движется мимо, а ее зонтик случайно задевает его стакан. Содержимое тут же разливается по полу. Но Филипп не обратил внимание, продолжая перебирать в памяти лица. А их накопилось много… За 628 лет.

– Прошу прощения, сэр, – леди невинно захлопала своими серо-голубыми глазами. – Я возмещу ущерб. Что у вас было?

– Имбирный эль, – коротко ответил Филипп, сжимая губы в тонкую полоску. Нет, он не злился, просто ни на секунду ей не поверил. И дело не в том, что она вызвалась купить новый напиток взамен испорченного, вместо того чтобы предложить денег. Ее глаза. Вот, что ее выдало. В них не было ни растерянности, ни конфуза, они горели в каком-то странном предвкушении.

«Что за странная игра? Маменьке захотелось развлечься с сыночком?» – язвительно подумал он, наблюдая за ней с настороженностью. Ведь он выглядел не старше 25, а ей лет 40, не меньше.

Женщина проследовала к прилавку с насосами для эля. И очень быстро вернулась со свежей пинтой пенящегося напитка.

Филипп не мог избавиться от ощущения, что за этой невинной улыбкой кроется нечто большее. Их взгляды пересеклись – и в воздухе повисло напряжение, которое невозможно было игнорировать. Женщина, словно чувствуя его недовольство и подозрительность, слегка наклонила голову, и ее золотистые пряди упали ей на лицо.

– Угощайтесь, – располагающе улыбнулась она.

«Шлюха – это одно. А такая, как она… Нет. Слишком рискованно. Выпивку возьму. А ее спроважу».

Филипп уже открыл рот, дабы вежливо указать ей на дверь, но не успел. Она и без его указки, развернулась и направилась к выходу, еще раз перед ним извинившись.

Это показалось ему странным.

«Какого дьявола она вообще забрела в эту клоаку?»

Отхлебнув дармовую выпивку, Филипп запоздало удивился, почему женщина ушла сразу, как только купила ему эля. Для чего тогда она вообще заходила?

Вдруг все вокруг поплыло, и прежде, чем отключиться, его взгляд уцепился за алую фигуру в засаленном окне. Лица Филипп не разглядел, но он был уверен, что это она...

Его… Знакомая незнакомка.