Вампирский сезон уборки

Глава 5.

После опасной ночи с оборотнями следующая рабочая смена на рассвете показалась Серафине благословением. Солнечный свет, пусть и робкий, осенний, щедро лился из высоких окон, прогревая холодные каменные полы и отгоняя прочь призраков недавних гостей. Здесь, в тишине пустого бального зала, пахло не кровью и страхом, а кедром и воском. Обыденность всегда слыла лучшим снадобьем для измотанных нервов.

Серафина с наслаждением взмахнула палочкой, соединяя осколки очередного разбитого бокала. Её движения были точными и быстрыми — дневная уборка куда милее ночного прислуживания. Местами следы оборотней глубоко въелись в ворс заморского ковра и не хотели поддаваться обычному заклинанию. Приходилось водить палочкой с особым усердием, заставляя волокна подниматься и распрямляться. Казалось, даже мебель сохранил память об их грубом, животном присутствии.

Сжав пироп в пальцах, Серафина на мгновение закрыла глаза, позволив солнечному теплу из окон наполнить себя. Тонкие золотистые лучики потянулись от её ладоней к палочке, и она шепнула заклинание очищения. Вспышка мягко осветила комнату — ворс ковра распрямился, стал чистым и пушистым, будто новый.

— Ничего себе! У тебя так легко получилось...

Серафина обернулась. В дверях стояла Дойна. Та самая полная, круглолицая горничная, что вчера распахивала двери перед оборотнями. Её лицо, обычно покрасневшее от суеты, сейчас оставалось бледным, а в глазах читалась усталость. В её пухлых руках покоилась тяжелая щётка для ковров.

— Доброе утро, Дойна, — тихо сказала Серафина. Между ними возникла неловкая пауза, но не враждебная — скорее, связующая, как между сообщниками на поле боя.

— Утро-то доброе, — Дойна вздохнула и показала на идеально чистый участок. — Твою бы силу да в другое русло. Нельзя нашу работу так отнимать. Не место тебе здесь.

Серафина почувствовала, как на щеки выступил румянец. Она опустила палочку.

— Я не отнимаю, Дойна. Я просто… работаю.

— Ага, — невыразительно ответила Дойна. — А мы, значит, не просто работаем. Так, копошимся. Мы другого не умеем. Ты уж извини, что наша магия тебе глаз колет.

— Да я не это имела в виду!

— А что? — Дойна сделала шаг вперед. Её круглое лицо, обычно добродушное, сейчас было напряжено. — Ты думаешь, я не вижу? Все видят. Ты тут как белая ворона. Бесишь всех. Мы потом по углам подтираем за тобой, куда твое солнышко не дотянулось.

Она выдохнула, и из неё будто вышла вся злость.

— Лучис, не высовывайся. Солнечная ты наша.

Не дожидаясь ответа, Дойна развернулась и зашлепала в коридор, оставив Серафину с чувством горькой несправедливости. Самое обидное, что Дойна оказалась по-своему права.

“Слышал бы ты, что обо мне думают…”

***

От резких, но правдивых слов Дойны остался горький привкус. Серафина закончила с залом, стараясь делать всё чуть медленнее и внимательнее. Это было унизительно и глупо, но Серафина решила не показывать гордость. Не сейчас.

Следующий пункт в её ежедневном списке – кабинет графа. Серафина почти побежала туда по длинным коридорам, словно в убежище.

Переступив порог, она ощутила знакомое, почти домашнее чувство покоя. Здесь пахло старыми книгами и сушёной смородиной — аромат, намертво вплетённый в ткань занавесок и обивки кресел десятками заклинаний. Солнечный свет, уже набравший силу, ласково ложился на корешки фолиантов, на позолоту обрезов, на массивный дубовый стол, заваленный бумагами. Здесь царило умиротворение. Сюда, в святая святых власти графа, никто из прислуги без надобности не заглядывал.

Серафина аккуратно смахивала несуществующую пыль с полок, поправляла стопки пергаментов, наслаждаясь шероховатостью кожи переплетов. Её маленький ритуал.

Взгляд скользнул по столу, заваленному картами, отчётами и свитками. Большинство документов составлялись на общепринятом языке, но один, туго свернутый и перевязанный чёрной лентой, явно выделялся. На него был наложен слабый магический знак — скорее для своих, чем настоящая защита от чужих глаз.

Язык… древне-квентийский. Мёртвый язык высшей магии, дипломатии и тайных ритуалов. Его преподавали в Академии на последнем курсе как искусство для посвящённых. Всё же Дойна права, она отличается от местных горничных.

Любопытство перевесило осторожность. Простым движением палочки она сняла знак и развернула свиток.

На пергаменте проступила карта приграничных земель — тех самых, что оспаривала стая Аждахара. Но не обычная карта. На неё нанесли сложные, витиеватые символы, образующие гигантскую, едва видимую сеть. Серафина вгляделась, водя пальцем по линиям. Её глаза расширились.

Схема древнего обряда. Обряда «Кровавых рубежей».

Она знала его. Теоретически. Одна из самых мощных и запретных практик крови, позволяющая создать непроходимый магический барьер, питаемый жизненной силой регулярных жертв в каждой связующей точке. Барьер, который будет ощущать любое враждебное вторжение и реагировать на него сокрушительной силой.

Влад и Георг не вели переговоры. Они готовили военный ответ и тянули время. Они не собирались отдавать ни пяди земли. Они собирались огородить её стеной из страданий, отрезав оборотням любой доступ на свою территорию. И судя по заметкам на полях, обряд готовился к проведению.

Серафина отпустила свиток, и он с тихим шелестом сам свернулся в тугой рулон. Её руки вдруг похолодели. Уют испарился. Она стояла не в тихом кабинете, а в эпицентре подготовки к чудовищному акту насилия. И пахнувший смородиной воздух вдруг показался ей сладким и удушающим, как запах гроба.