Ванда Здорная и колдовские свитки

13

***
Пока  Китеже вовсю разгоралась предсвадебная суета, в Лагвице старший брат князя Яромила – Храбр возлежал на смертном одре в ожидании своего часа. Сторы в его покоях были плотно задернуты и солнечный свет не беспокоил его, лишь иногда резкие порывы, ветра, напоминающие вой, отгоняли тени, нависшие над ним, и возвращали в реальность. Храбр был болен и слаб, иссушен и обездвижен затяжной болезнью, но больше всего ослабляла его ненависть к Яромилу.
В одну из ночей, холодных зимних ночей, ветер сорвал дверь с петель его покоев. Застонав, Храбр открыл дрожащие веки. На пороге стояла уродливая патлатая старуха. Её впалая грудь с расплывшимся тёмным пятном освещалась прижатой к груди свечой, зажатой в костлявых пальцах.
– Ну здравствуй, Храбр, – заскрипел старушечий голос.
Храбр улыбнулся. Обжигающая боль растекалась по телу. Храбр ждал смерти, как ждут избавления узники, приговореные к пожизненному заключению в темницах Лагвицы.
Старуха приблизилась к князю.
– Ну давай же, – простонал он, приняв старуху за саму смерть, но та не торопилась.
Она склонилась над князем, заглядывая ему в глаза и её мертвенно бледное лицо озарилось внутренним светом.
– Твоя ненависть, князь, подняла меня из могилы. Врата Нави распахнуты до рассвета. На рассвете ты испустишь дух.
– Кто ты?
– Я та, кто даст тебе избавление. Ты жалок, Храбр. Возлежишь на смертном одре, и черви вскоре сожрут твою плоть, а Яромил, ещё молод и полон сил, будет плясать на свадьбе дочери, а потом обрюхатит молодую жену. Ты проиграл, Храбр.
Её слова глубоко задели Храбра. Сердце сжалось, словно в стальном кулаке.
– Пошла прочь, ведьма!
– Ха-а-а-а, – захохотала старуха, – узнал, узнал. Что ж ты меня гонишь–то? Яромил мне враг лютый, а тебе я помочь хочу. Изведу его, и род его сгинет и Китеж падёт! Никто не посмеётся над твоею могилою! Позволь мне, князюшка, помочь тебе. Отомстить свою загубленную душу, отомстить за твой позор.
Князь чувствовал, как её слова разгораются в венах, как кровь разносит по телу сладостное тепло.
– Как мне знать, что не обманешь, старуха?
– А ты посмотри сюда, – она ткнула себя пальцем в пятно на груди, – вот сюда он вонзил клинок свой, душегуб проклятый! Тридцать лет я провела в Нави, чтобы набраться сил и воздать ему.
– Я согласен, – простонал Храбр, одержимый желанием навредить брату.
Балийка ликующе сжала его руку своей костлявой ладонью.
– Слушай меня, князь. Тридцать лет назад твой брат приказал заковать в серебряные цепи юношу. Помнишь, ли, помнишь? – Как одержимая бормотала она. – Помнишь ли кого содержишь в темнице?
Князь ахнул. Даже чёрная ненависть отступила перед ужасом того, что задумала балийка. Он задрожал, замотал головой со стороны в сторону, а ведьма вцепилась в его руку мёртвой хваткой и взмолилась елейным голосом:
– Отпусти его, отпусти его, княже, и я клянусь он выполнит нашу волю...
– Нечистый дух, – прошептал Храбр.
– Отпусти его, отпусти его, – шептала ведьма, все сильнее и сильнее сжимая мужскую ладонь.
Её лицо посветлело и перед князем возникла невиданная доселе красавица с длинными чёрными волосами, водопадом ниспадающими до пояса. На её бархатных щеках блестели слезы, а в груди зияла свежая рана.
Тогда собрался князь с мужеством, окрикнул слуг и, как только появились они в княжеских покоях, отдал приказ немедленно освободить Вовкулаку.
***
– Когда первый муж Божедары, Изяслав Кобылин, помер, по Китежу пошёл слух, что княжна проклята. Все, кто сватался к ней опосля так или иначе спустя короткое время сыскали свою смерть. Долго не желал Яромил признать, что княжна испорчена, но в конце концов желающих сосватать её не сыскалось, а тем временем маленький сын княжны рос без батька, яко сорняк в поле. Однажды проходила мимо Китежа ведка Свядуха и приказал князь позвать её. Свядуха уперла ясны очи в князя и предрекла:
– Три лета жить княжне, коли порчу не снимут – уйдёт она, и княжевича с собой заберёт.
Долго убивался князь, а потом обещался назначить наследником любого, кто жениться на божедаре.
Подходило к концу третье лето, когда сосватался к ней странствующий юноша. Он был красив и статен, Божедара была очарована им и спустя три дня весь Китеж играл свадьбу княжны с Вовкулакой, и назначил князь его преемником.
***
Жилось княжне с мужем спокойно, был он не злым, гневался редко. Много времени проводил вне Китежа. Но однажды проснулась она с неведомым чувством тревоги. Луна в небе горела червоным золотом. Княжна встала и подошла к окну, глянула вниз и сердце её екнуло. Цепляясь когтями, по каменной стене к окну детской спальни взбиралось огроменное чудище.
Сняла она со стены отцовский серебряный кинжал и, путаясь в подолах ночной рубашки, выбежала с покоев.
Распахнула дверь в детскую спальню и околела – над спящим княжичем навис не то человек, не то зверь. Аршина три ростом, с вывернутыми назад коленями, и вытянутой, похожей на волчью, мордой, покрытой густой жёсткой шерстью.
Чудище потянулось к мальчику длинными когтистыми лапами и зарычало, когда княжич протяжно вздохнул во сне. Вольчья чёрная  пасть оскалилась и он готов был вцепиться в горло ребёнку, но княжна вскрикнула и привлекла внимание зверя.
Тогда он прыжком пересёк комнату и схватил её за плечи, разодрав когтями нежную кожу. От ужаса княжна едва не потеряла сознание – она узнала его по глазам. Прекрасным, любимым глазам цвета ясного неба и такая боль накрыла её волною, что и сама не могла понять откуда взяла силы.
Выхватила она из–за спины нож и хотела вонзила Вовкулаке в самое сердце, но промахнулась, вскрикнула как раненая птица и ее крик разнесся по всем закоулкам замка. Молодой стражник Дивиш ворвался в покои, оттолкнул княжну, выхватил у нее с рук кинжал и пронзил оборотню сердце, Вовкулака упал замертво к ногам супруги и тут же обрёл свою человеческую сущность.
На крик княжны сбежались стражники. Один из старших все понял, лишь увидев, что пальцы покойного заканчиваются острыми звериными когтями. Тут же он вспорол брюхо бывшему княжевичу и Божедара упала без чувств.
Тело Вовкулаки было вывешено перед замком, и каждый ротозей проходящий мимо, тлел от ужаса, глядя на вывернутое наружу шерстью нутро.
На третий день когда Божедара все ещё лежала мешком, оплакивая колдуна–супружника, в её опочивальню явилась главная травница. Старая женщина присела на краешек кровати и по матерински погладила княжну по пшеничным спутанным волосам.
– Ты вот что, дочка, – сказала она, горько вздохнув. – Не печалься. Видно судьба твоя такая. Возьми, – она протянула зажатый в скрюченных пальцах пузырёк. – ежели понесла ты от колдуна то избавишься от плода его, а коли чрево твоё пусто – не навредит. Выпьешь на рассвете, натощак.
Травница просидела с ней до полуночи, утешая и пестуя, а когда княжна забылась в беспокойном сне оставила её, причитая полушепотом над горькой долюшкой.
Едва дверь со скрипом затворилась, как Божедара проснулась, ощутив в лоне толчки зачатого ребёнка и выплеснула поганое зелье в окно, а потом прижала руку к животу и завыла, ибо не было её нерожденному младенцу места в Китеж–граде.
Когда солнце взошло, травница бесшумно проскользнула в комнату княжны и убедившись, что бутылек пуст, доложила князю.
Тем временем Божедара словно очнулась от своего горя. Вспомнила она, что хранятся у батюшки колдовские балийские свитки и уж если не в них, то нигде ей помощи не сыскать.
Поздней ночью вышла княжна в поле, нарвала сон-травы, заварила и за утренней трапезой подлила князю Яромилу в явства. А позже пробралась через покои отца в потайную комнату, отыскала свитки, и унесла их.
Несколько дней потребовалось княжне, чтобы найти заклинание, которое искала. Заклинание, позволяющее ей пересечь границу миров.
Когда батюшка отправился на охоту, Божедара переоделась в нищенку и стоя у озера, где проходил разлом, прочла заклинание.
Расступились перед ней воды светлого озера, а потом поглотили её.
Не успела она испугаться как выбросила её вода на берег, но берег этот был уже не китежский.
Своего новорождённого сына Божедара оставила пожилой бездетной паре, вместе с увесистым драгоценными перстнем и целой котомкой золотых монет. И хотя люди очень удивились диковинным грошам, но от котомки не отказались. Ещё Божедара оставила для сына письмо, и прощаясь, просила простить ей ее вину и не держать зла.
Яромил ничего не узнал – княжна успела вернуть свитки до его возвращения с китежских лесов и никогда больше не прикасалась к ним.
Так прожила Божедара жизнь, не раскрывая свою тайну ни единой живой душе.
Наступила семьдесят восьмая осень. С каждым днём Божедара становилась все слабее и слабее, с каждым днем вспоминала оставленного ребёнка и думала был ли он рождён с волчьей кровью или же боги миловали его.
А когда уже чувствовала, что осталось ей недолго, приснился ей вещий сон.
На берегу светлого озера сидел юноша. Его густые пшеничные волосы были зачесаны назад и собраны в хвост, открывая некрасивое лицо лучам солнца – он не был похож на мать, однако Божедара материнским сердцем узнала его и вздрогнула от ужаса, когда спокойствие сына нарушил выбежавший к берегу мальчик. Юноша обернулся и лицо, и без того уродливое,  исказила гримаса ярости. Лицо  вытянулось, покрылось колючей шерстью, руки превратились в лапы, и единым прыжком он накинулся на мальчишку и вцепился зубами в горло. Раскаяние настигло княжну и поняла она, что привела в мир двоедушника.
***
История, которой поделилась Божедара, глубоко тронула Ванду и она сама не заметила, что плачет. Покойница ласково улыбнулась, по матерински коснувшись её щеки. Голос ее был похож на шелест листвы.
– Твой духовный путь сократился на сотни лет. – сказала княжна. – Душа готова принять силу, жаждущую проявиться. Но всему свое время, Ванда. А сейчас поспеши. Скоро луна полностью скроется в тени и откроются врата Нави.
***
Ванда проснулась в холодном поту и поняла, что сон и не сон вовсе.
– Мира! Мира! Проснись! – Она потрясла травницу за плечо и девушка нехотя разлепила веки.  – Я все поняла!
Мира села в постели и потерла кулаками глаза.
– Что? – Спросила она сонно. – О чем ты говоришь?
– Илица права. Скоро затмение, – возбужденно шептала Ванда. – Вот о чем сказано в откровениях – и исчезнут небесные светила, и мир погрузится во тьму, тогда откроются врата Нави, и охладеет огненная река. Только в ночь помрачения можно достать свитки!
– Но...
– К мавке «но»! Я знаю где дверь! Вход в Навь в усыпальнице Княжны! Она все объяснила мне…
– Кто? Илица? – захлопала ресницами Мира.
– Княжна.
Мира тряхнула головой, медленно приходя в себя.
– Она приходила ко мне с самого первого дня пребывания в Грамотнице, но я смогла услышать ее только справившись со своим страхом. – Ванда замолчала, размышляя о том, какие еще истины скрываются за ширмой страха. – Теперь я все знаю и должна вернуть свитки.
***
Медведь застыл каменной статуей, напряжённо вглядываясь в даль. Вскоре на заснеженной линии горизонта появилась чёрная точка. Всадник гнал лошадь галопом. Медведь прищурился. Чёрный плащ развевался за спиной скачущего, будто флаг.
– Что ты узнал? – Спросил наставник, когда юноша спрыгнул с лошади и потрепал её по густой гриве. Взгляд Медведя скользнул взглядом по выпуклому рубцу на щеке. 
– Ожидаем затмения, – отрывисто бросил Кий. – Мои люди готовы.
Наставник кивнул, довольный его работой.
Они оба перевели взгляд на подернутое серой простыней небо. Уже который день тучи над Китежем зловеще сгущались. 
***