Ванда Здорная и колдовские свитки

15

Сани неслись по заснеженным улицам. Далеко на холме манила огнями Грамотница. Въехав в Новоград, девушки отметили, что в  городе было необычайно тихо. Не гремели повозки, не зазывали народ уличные торговцы пряниками, даже в окнах домов не горел свет. Новоград словно вымер или застыл в ожидании.
– Смотри, – ткнула Ванду в бок Мира. Тут и там на белом, как хлопок, снегу алели кровавые следы. – Что здесь произошло?
Мира пожала плечами. Ее, как и Ванду, угнетало понимание того, что они были близки к победе, но стали пешками в руках колдуна. Он умело запутал следы, как паук оплел сетями Китеж, везде рассадил своих людей. Кто он? Зачем хочет подчинить бесов? На эти вопросы не было однозначного ответа, только догадки, собранные из зацепок.
Когда до Грамотницы оставалось не больше ста аршинов, путь им внезапно преградила повозка с эмблемой Чаши Совета.
– Ванда…. – прошептала Мира, ткнув пальцем в окошко саней. Ванда выглянула в окно и сердце загрохотало где-то у самого  горла.
Сидя на козлах, повозкой управляла уродливая  болотная девка в форме ученицы Грамотницы. Выждав некоторое время, чтобы не привлекать внимания, Ванда направила сани за Илицей.
Повозка Илицы остановилась у дома Гонтии. Болотница ловко сиганула с козлов, ворота отъехали в сторону и она вошла во двор.
Ванда и Мира, согнувшись обошли усадьбу по кругу и протиснулись через дыру в заборе. Интересно, знает ли о ней Гонтия? Наверняка нет, иначе немедленно бы приказала залатать.
Неожиданно морозный воздух затрещал и вокруг усадьбы стали вспыхивать голубые точки порталов. Из них выскакивали вооруженные люди.
– Окружаем! Окружаем! – Кричал плотный мужик без шеи.
– Это за нами! – Шепнула Мира, сердце выпрыгивало с груди, оглядевшись по сторонам в поисках укрытия она заметила, что дверь черного хода, ведущая в кладовую Гонтии едва приоткрыта. – Быстро! – скомандовала Мира. Травница вцепилась в ладонь Ванды и потянула девушку за собой. Дверь жалобно всхлипнула, пропуская их в темное нутро просторного чулана.
– Как? – спросила задыхаясь Ванда.
– Черный ход, в прошлый раз я заметила дверь, но она была заперта. – ответила Мира и замерла, прислушиваясь.
Наверху раздавались голоса. Говорила Гонтия, но слов разобрать не удалось – помешало громкое «Бах!» , взорвавшееся где-то за стенами терема.
– Давайте, хлопцы! – Послышался зычный голос. – Гонтия! Сдавайтесь! Вы окружены!
– Слышала? Это за Гонтией! – Воскликнула Ванда.
Все, что произошло следом случилось в мгновение ока. Дверь кладовой распахнулась и девушки столкнулись нос к носу с Гонтией, от неожиданности она замерла, раскрыв рот круглым «о» и Ванда послала в нее руну Крада. Руна попала Гонтии  в плечо. Старуха отлетела назад, удавршись головой о выступ порога. Маячившая за ее спиной болотница, так и прижимавшая к груди свитки, стекла на пол зеленой жижой.
Ванда бросилась к окну. Во дворе Гонтии происходило настоящее побоище.
***
Кий давно уже следил за домом Гонтии. И когда свидетельств, уличавших ее в босорстве, набралось предостаточно, горстка беглых стражников во главе с Кием ночью пробрались во двор Гонтии и учинили переполох. Терять им было нечего, кроме, пожалуй, жизней.
– Лучше я погибну в бою, чем сгнию в темнице. – Сказал Ладик, не догадываясь, что слова его окажутся пророческими. Кий первым перепрыгнул ограду и огрел толстого усатого стража палкой по спине, колени у того подкосились и он рухнул вниз, на подмогу толстяку двинулись двое – худой и высокий в овечьей шапке, похожей на детский ночной горшок, и маленький лысый человечек с румяным лицом. Высокого перехватил Окомир, а маленького беглецы не оценили – одним ударом он сразил Путята и Славна и вступил в бой со Станиславом. Станислав уклонялся от рун, одновременно пытаясь отразить мощные удары лысого, и только когда Кий расправился с Доней и Баламутом (бестолковыми, но крепкими стражниками) и подсобил Станиславу в бою, им удалось заклинанием сразить человечка. Напоследок тот швырнул в Кия огненную руну. Кий попятился и упал. Вступившие в бой беглецы оказались в меньшенстве.  Илица привела людей. Ванда слышала, как Кий приказал Станиславу бросить его и спасаться. Слышала, как стреляют огненные руны, как кто–то кричит от боли.
– Вот они, вот они, – верещала болотница. За ее спиной маячил Гром, а за ним едва ли не полноценное войско.
– Взять их! – Приказал Громила.
– Там, там в доме, двое… – продолжала завывать болотница.
Глызя и длинный, как жердь, караульный рванулись в терем.
– Быстрее, – вскричала Ванда. –  в спальню! Спрячемся в сундуке!
Девушки бросились наверх, лестница под ними протяжно скрипнула, дверь распахнулась, впуская их в хозяйскую спальную.
Но спрятаться они не успели. Следом за ними, словно смерч, в комнату ворвались караульные.
– Вот мы и встретились! – расплылся в хищной улыбке Глызя. Ванда вздрогнула, перехватила взгляд долговязого, послала в караульных несколько рун и они с Мирой друг за другом прыгнули в сундук, как в колодец. Следом за ними отправились отразившие руны караульные.
– Не уйдешь! – заорал Глызя.
Как и в прошлый раз Ванда, девушки упали на мягкую траву.
– Бежим! – Мира вскочила на ноги и двинулась к дребезжащей полоске света, но Ванда задержалась, чтобы бросить в преследователей руну Перуна. В последний миг они обе дернули на себя разделяющую дверь и пересекли границу, а  руна Ванды, наткнувшись на щит Глызи, сотрясла коридор громовым взрывом. Коридор всколыхнулся, будто корабль на волнах и проход обрушился. Рывком распахнув двери, девушки оказались в избе старика Добредея. Хозяин лежал на полу, уставившись в потолок невидящим взором, а на его груди расплывалось огромное бурое пятно.
Ванда бросилась к телу, ощупала пульс и не ощутив его взвыла, как раненая лиса.
Губы ее задрожали и по щекам, словно дождевые капли по оконному стеклу, потекли слезы. Не сдерживая рыданий, она упала на колени, очертила тело руной огня и прошептала:
– Примите душу его, великие боги и, речка Смородина.
Часть вторая
8
Полная луна осветила растерзанное тело. Велес только что возник из воздуха, бросил беглый взгляд на окровавленное лицо с распахнутыми застывшими глазами. Сердце пронзила стрела горечи. Яд побежал по венам. Нет времени отдавать дань покойнику, зверь уже далеко. Велес выскочил из избы и огляделся . На девственно белом снегу отпечатывались следы волчьих лап. Ближе к вратам погоста отпечатки лап оборвалось следами босых стоп, слегка припорошенными снежной мукой.
За могилами промелькнул силуэт. Распахнув кладбищенские врата, Веллес погнался за зверем со всей скоростью, на которую был способен . Сердце требовало отмщения, но отмщению не суждено было свершиться. Разочарование настигло Велеса, едва он понял – силуэт принадлежал не зверю, а мертвецу, поднятому с могилы несомненно затем, чтобы сбить со следа. Жизнь, которую вдохнул колдун, едва теплилась в сгнившем теле и её хватало только на бесцельное хождение среди могил.
Тишину потряс яростный рык и обернувшись, Велес увидел упыря атакующего девчонку с белесыми волосами. Девчонка отпрыгнула в сторону, а потом нанесла сокрушительный удар кулаком в челюсть. Брови Велеса поползли вверх. С ней была спутница. Невысокая, красивая девица с иссиня черными волосами, вовсе не такая тощая, как белесая, наоборот – фигура у нее была округлой, как у богини Лады. Она держалась в стороне пока белесая расправлялась с упырем в лучших традициях стражников. Сомнений не оставалось – обе девушки прибыли из Китежа. 
– Эй! – окликнул он. Белесая вздрогнула от неожиданности и, (этого Велес никак не ожидал), послала в него руну. Ему потребовалось усилие, чтобы погасить ее. Девица напряглась и приготовилась к бою. 
Велес усмехнулся. Тоже ему, воробей. 
Он поднял вверх руки, чтобы показать чистоту намерений и двинулся к ним. Но чем ближе он подходил, тем больше убеждался, что воображение не сыграло с ним злую шутку и земля ушла у него из под ног.
И цвынтарь, и девчонка, владеющая магией рун, и волколак  – все потеряло смысл. Память, аки червонная лава, заплеснула его, выжигая все, окромя девушки, стоявшей теперича напротив. Она тоже его узнала –  он видел это в глазах–блюдцах, дрогнувших ресницах, мелькнувшей боли, отразившейся на ее лице и не укрывшейся от Велеса.
Он помнил ее. Не забывал ни на миг. Ни во сне, ни в яви, ни в радостях, ни в печалях, и всегда знал, что не будет в его жизни места другой девице, и не возьмет он другой жены до конца дней своих.
Да, теперь она стоит перед ним – не призрак, не сон, реальнее всего вокруг – и нет его счастливее видеть ее, и нет его несчастнее знать, что причинил ей боль. Он готов был провалиться под землю, и вознестись в небеса.
Воспоминания накрыли его ледяной волной и увлекли в бездонный омут.
***
Велес отнял ее руку от груди и сел рядом. Ее веки во сне чуть подрагивали, иссиня чёрные кудри разметались по подушке... До встречи с ней Велес не подозревал, что бывает так –  нежно, страстно, на исступлении чувств, жгуче и сладостно. 
– Люблю... – в полусне выдохнула она и он потерял голову от захлестнувшего его обожания. Он любил ее. 
Он смотрел на нее, дремлющую, прекрасную и чувственную и размышлял о прошлом и будущем.
Подходил к концу последний год обучения. Честолюбивому Велесу претило особое к нему отношение, оттого скрывал он знатное происхождение и никому то не было известно, даже Медведю, взявшему хлопца в личные ученики после блестящей победы над Лихом.
За два месяца до выпуска с Грамотницы, в погоне за блуждающим огоньком, угодил Велес в волчий капкан. К утру нога у него распухла и страшно его лихорадило. Обратится же к лекарям он не мог, ибо законом им надлежало оповестить отца его, князя Всеслава, а молодой княжевич вовсе не желал, чтобы князь сгоряча наказал незадачливого охотника.
– Нужно немедленно отыскать того, кто поставил капкан. Посягание на княжевича...
– Никакое это не посягание, – ответил Велес приехавшему навестить его побратиму. – Сам виноват. Повезло еще, что не раздробил кости.
– Ну что ты, в самом деле собрался так и лежать? А вдруг загноение? – В который раз пытался образумить его Задума. – Говорю же тебе, есть девчонка–травница в деревне. Ты бы съездил к ней. На учёте она не стоит, законами не отягощается, а талант имеет не от учений, а природный, как самородок.
– Что ты заладил? Съезди–съезди, – вспылил Велес. – Сам затянется, чай, не сахарный. Заживет, как на собаке.
Задума поджал губы, развел руками – как знаешь, мол. А уже спустя два дня стало ясно, что без травницы не обойтись, иначе Велес лишится ноги. Выехали на рассвете, к обеду уже были в деревне. Травница встретила их у дома, хилой деревянной хижины. Была она красива, как фарфоровая куколка. Задума помог княжевичу сойти с саней, провел в дом, уложил на полати, устроенные между стеной и печью. Натаскал воды с колодца. И сел подле, дивясь тому, как травница чарует над закипающей в чугунке зельем.
Едва она увидела рану – засуетилась, как над родным.
– Как же вы, барин, раньше не приехали? – Ругала его Мира, намазывая рану  густым теплым варевом трав. – Коли б еще потерпели, гляди, калекой остались бы.
Велес ничего не ответил. От прикосновений ее ласковых рук по телу пробежала горячая волна и он украдкой залюбовался ее точеным станом, пока она хлопотала вокруг него.
Пролетели пять дней, которые он провел у  травницы то впадая в беспамятство, то пробуждаясь от боли. Мира почти не отходила от него, меняя повязки и сбивая жар. И наконец лечение ее  подействовало – боль отступила.
Княжевич готовился вернуться в Грамотницу, сдать последние испытания и собирался отбыть в Царьград, а далече и за границу.
– Лежите смирно, – сказала травница, когда он перехватил ее руку. – Наложу вам повязку. Ваша рана почти зажила.
– Моя рана смертельна. – Ответил Велес, улыбаясь только уголками губ.
– Глупости. – Хмыкнула Мира, густо–густо краснея от его прикосновения.
– Нет, не глупости. – Сказал Велес, не выпуская ее руки. – моя рана точит сердце и зовется любовью...
Мира, вскочила, зардевшись еще больше. Даже кончики ушей покраснели, а горло пересохло, и сердце забилось пойманной голубкой.
– Я не прошу ответного чувства. – сказал ей Велес, любуясь ее румянцем, как шелковым бархатцем розовых лепестков. – Но знайте, что никогда и ни к кому я не испытывал ничего подобного. 
Мира отвернулась к окну. Из–за туч выплыл рогатый месяц и она отвела от него очи, моля простить ей дерзание, и ответила Велесу дрогнувшим от волнения голосом. 
– Мне знакомо чувство о котором вы говорите. 
Он подошел к ней, хромая на больную ногу. Взял ее ладони в свои, подойдя так близко, что чувствовал ее дыхание на своих потрескавшихся губах. 
– Он отвечает вам?
Ее лицо озарилось. Она улыбнулась.
– Ещё недавно я не была уверена в этом, но теперь могу ответить со знанием. Да. Этот человек отвечает мне.
Велес не сказал больше не слова. Он притянул ее к себе и поцеловал так крепко, что вскружились головы.
То, что происходило между ними в последующий месяц он называл безумием. Друг без друга они не существовали, срослись  душами, переплелись мыслями, стали неразделимым целым.
Обучение подходило к концу. Вместе с выпускниками Грамотницы он должен был отправиться за границу на недолгую службу, и мыслил по возвращению сделать Миру своею женой.
Получив разделение в деревню, в которой уже бывал ранее с Ершом, Велес не то, чтобы обрадовался, но не огорчился. Нечисти в ней бывало мало, а оттого планы его не нарушались. 
Время в ожидании окончания службы едва ползло, словно речная черепаха по берегу. Разлука казалась Велесу нестерпимой, но Мира зарекалась ждать его и оттого душа княжевича была полна безмятежной веры к своей возлюбленной.
Так подошел последний день службы. Поздним вечером, когда Велес, отслужив за границей положенные десять седмиц, готовился к отбытию в Китеж, он вдруг услышал, как во дворе дома, в котором он остановился на время службы, бродит крупный зверь. Решив, что в деревню забрел хищник, Велес вышел во двор. Полная луна висела над его двором, налитая, будто спелое яблоко. Рычание стихло. Велес почувствовал, как спину обжигают взглядом. Обернувшись, княжевич заметил в кустах два горящих глаза. Застигнутое существо ломанулось прочь с треском ломая ветки и, к собственному удивлению, Велес признал в нем волка–оборотня,  напавшего на него двенадцать лет назад. Со всех ног Велес бросился за зверем, но в этот раз оборотень, и не думал нападать. Он бежал от преследователя и привёл его в лесную хижину. Взлетев по кривым ступенькам Велес готов был сразиться с волколаком, но того и след простыл. Оборотень забежал в хижину – и исчез.
Велес дернул на себя запертую дверь и последняя надежда обнаружить оборотня испарилась, словно дымка тумана.
Озадаченный, княжевич огляделся. Лесная хижина была перевернута вверх дном, но среди валяющегося на полу кучи хлама Велес вдруг нашёл кое что такое, чему не мог найти объяснения. Это был чудный золотой медальон с изображением девушки. Это был медальон с изображением матери Велеса, который, судя по порванной цепочке, обронил волколак.
Медальон был тяжелым, инструктированным драгоценными камнями, на одной его створке находился портрет, на другой зеркало. Велес подцепил  зеркало ногтем и, приоткрыв потайную створку, достал на свет вырванный с книги листок с изображением Китежа, исписанный неизвестными символами, отдаленно напоминающими буквы.