Ванька и не фашист

Ванька и не фашист

С самого утра за рекой грохотало. Грохотало далеко. До тихого хутора доносились едва различимые отголоски. Вот только никаких туч, почему-то, видно не было. Небо, как небо. Голубое. А облака на нем привычно белые и пушистые. Да и теплый, легкий ветерок, беззаботно гуляя по окраинам хутора, весело перебирал пшенично-золотистые волосы щупленького, босоногого мальчугана в коротеньких штанишках. Было совсем не похоже на то, что вот-вот начнется буря. Наоборот. День обещал быть знойным, сухим и по-настоящему летним.

В свои неполные шесть лет, Ванька успел пережить не так уж и много гроз, но кое-что уже научился в них понимать. Прошлым летом, когда дедушка еще был жив, они c бабой Марусей и Любашей помогали садить картошку на огороде у тети Ульяны. Весь день было сухо и тепло, а ближе к вечеру началась сильная гроза. Он хорошо помнил ту безветренную, тихую, густую духоту, которая ей предшествовала. Казалось, все вокруг замерло, застыло. Только крикливые, юркие стрижи носились, как шальные, туда-сюда, то ловко пикируя, то, вдруг, резко меняя траекторию и сворачивая в сторону. Любаша потом рассказывала, что перед грозой всякие мошки летают низко над землей, поэтому птицы тоже спускаются с неба и ловят их, стараясь успеть наловить как можно больше до начала бури. А еще были огромные, на все небо, тучи. Он висели низко, иногда вспыхивали молниями и громко бухали, от чего Ваньке становилось очень страшно, но, в тоже время, очень интересно. Тогда он прижался всем своим маленьким телом к теплой Любаше, она укрыла его своей нежной ладонью, и стала вместе с ним смотреть на буйство стихии, все сильнее и сильнее набирающей обороты. Все это он хорошо помнил и понимал, что дождя, а тем более грозы, без туч не бывает.

Он ловко вскарабкался на старый, высокий тополь, с верхушки которого открывался вид на соседнее село и, щурясь от яркого июльского солнца, начал пристально всматриваться в укрытую прозрачной, сизой дымкой даль. Отсюда Ольховка была видна, как на ладони.

Ванька часто сюда взбирался, когда бабка ждала в гости Любашу. Она часто приходила к ним за молоком и обязательно приносила с собой что-нибудь взамен. Едва Лубаша появлялась в поле зрения, пронырливый мальчуган юрким зверьком спускался с дерева и несся навстречу девушке, шлепая босыми ногами по песчаной луговой дороге. А подбегая поближе, он каждый раз старался рассмотреть еще издалека, что же у нее в руках на этот раз. Бывало, Любаша шла с небольшой корзинкой. Это означало, что сегодня молоко обменяется на куриные яйца. Но если она несла какой-нибудь сверток или узелок, то это почти наверняка означало, что внутри лежит что-нибудь вкусненькое. А однажды Любаша даже принесла настоящее печенье! Ванька не поверил собственным глазам. В тот раз пряный аромат сладостей был услышан чутким носиком заблаговременно. Еще не добежав до девушки, он уже точно знал – сегодня будет настоящее лакомство!

Любаша всегда улыбалась, когда встречала бегущего навстречу мальчишку. Она ласково трепала его по косматой шевелюре и весело подшучивала. Затем делала заискивающее лицо и деловитым тоном спрашивала:

- Ну, что, сорванец? Угадывай, что я тебе сегодня вкусненького принесла?

В этот момент глаза ее искрились теплотой и радостью, а на гладких, румяных щеках проявлялись едва заметные ямочки.

- Конфету! – радостно кричал Ванька и наворачивал круги вокруг хохочущей девушки.

- А вот и нет! – дразнила его та, пряча за спиной сверток с заветным гостинцем.

- Сахар! – пытался угадать Ванька, но Любаша снова хохотала и отрицательно качала головой.

- А что? Что? – продолжая скакать по кругу, нетерпеливо допытывался Ванька.

- Ладно, - великодушно соглашалась девушка, бережно разворачивала сверток и протягивала ему, - Бери, шкодина с моторчиком. Только смотри, чтобы попа не слиплась.

И целовала Ваньку в кончик носа. Тот недовольно кривился, с замиранием сердца всматриваясь внутрь свертка, и, когда обнаруживал там какой-нибудь бублик или пахучий медовый пряник, подпрыгивал от искреннего, всепоглощающего счастья и радостно кричал:

- Урраааа!!!

И они шли неспешно в сторону хутора, каждый раз о чем-то весело болтая. Вокруг пахло сухой травой и полевыми цветами, слух щекотал беспрерывный стрекот кузнечиков и жужжание пчел, а волосы ерошил теплый летний ветерок. Ванька с удовольствием лопал принесенные из Ольховки гостинцы, а Любаша гладила его по голове и радостно смеялась, когда слышала, как тот постанывает от удовольствия. В такие моменты они оба были по-настоящему счастливы.

Ванька очень любил разговаривать с Любашей. Бабка была глухой, а кроме нее на хуторе никого не осталось, поэтому те драгоценные минуты общения были для него не менее ценными, чем вкусный гостинец. Иногда, когда Любаша не очень спешила, удавалось уболтать ее рассказать какую-нибудь сказку или историю. Тогда они укладывались на траву у самой обочины, смотрели на плывущие в небе легкие облака и Ванька целиком погружался в удивительный мир загадочного волшебства, таинственных лесов, с живущими в них страшилищами, и дальних стран с чудесными принцессами и доблестными рыцарями. Но особенно любил Ванька слушать истории про войну и про подвиги. Не про какую-нибудь давнишнюю войну, которая в сказках. А про самую настоящую. С немцами. Любаша их называла фашистами. Он с замиранием слушал о том, как немцы пришли в Ольховку, как начали всех обижать. Даже тетей. А потом из лесу, который рос совсем рядом с его хутром, пришли партизаны и дали немцам настоящий бой. Ванька не знал, что такое фашист, но точно понимал: фашисты – злые, плохие. Фашисты – враги. А партизаны – хорошие. А «дали бой» – это значит, отчаянно сражались. И каждый раз, когда Любаша доходила до того места, где партизаны появляются из лесу, чтобы дать бой, Ванька в предвкушении вскакивал на ноги и начинал яростно изображать стреляющего партизана.



Сергей Яковенко

#24169 в Разное
#3905 в Неформат
#6634 в Драма

В тексте есть: война, дети войны, немцы

Отредактировано: 08.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться