Варьете "Золотая лилия". Последний шанс для тихони

Глава 4

Мне давали какие-то большие жёлтые таблетки. Я пробовала прятать под язык, но медсестра следила и не уходила, пока я не проглочу их. А если отказываться глотать… Я видела, что делали с теми, кто отказывался. Безумная Мартина каждый раз упрямилась, и каждый раз её привязывали к кровати, каждый раз через воронку с длинной трубкой заливали в рот мутный раствор с таблеткой, каждый раз Мартина выла и визжала. И каждый раз я вжималась в свою койку, не в силах ни помочь, ни прекратить это.

От лекарств меня ужасно тошнило, в голове шумело. Я не могла есть, с трудом ходила: перед глазами всё кружилось. «Так и умереть недолго, — пришла однажды простая мысль. — Вдруг это именно то, чего добивается мой брат? Нет Ивонн — нет проблем». От страшной догадки пробрал озноб. Впрочем, я часто здесь мёрзла. Особенно ночью, когда воздух остывал, и тонкое одеяло не спасало. Одежда мало помогала: выдав взамен безразмерное старое платье и бельё, мои вещи забрали стирать, но так и не вернули. Только чудом в наволочке удалось спрятать свои хорошие фильдекосовые чулки. Я их украдкой надевала перед сном, чтобы не так мёрзнуть.

По ночам все лежали тихо, даже если не спали. А услышав скрип половиц из коридора, и вовсе замирали как мыши. Иначе, если медсестра, заглянув через смотровое окошко, видела, что кто-то не спит, несчастной приходилось глотать дополнительную таблетку, после которой и до обеда не получалось проснуться.

Но самое страшное, когда появлялась с обходом старшая медсестра — местра Старла. Я её опасалась ещё с тех пор, как она пообещала отрезать мне волосы. Старла всегда носила с собой плетёный хлыст на короткой ручке, и если кто-то, как ей казалось, позволял себе лишнего, без жалости лупила провинившуюся. Особенно она не любила шумную Карлу, избивала до кровавых полос.

Два раза меня водили к Фолькену. Он всё так же мерзко улыбался, всё так же, стоило мне заикнуться о чём-либо, извращал мои слова и превращал в диагноз. Когда я сказала, что старшая медсестра избивает больных, он сообщил, что у меня галлюцинации, хотя сам наверняка видел на пациентках раны.

Чтобы и в самом деле не сойти с ума и не превратиться в звериное подобие человека, я сосредоточилась на заботе о себе: силилась есть хоть что-нибудь, старалась держать тело в чистоте, не давать волосам путаться, каждый вечер перебирала их, завязывала в тугой узел, только бы мои локоны не попались Старле на глаза. Гулять нас выводили не каждый день, поэтому из развлечений оставалось только издали смотреть на кусочек неба в высоком окне. Больше ничего разглядеть не удавалось. Да и буйная Карла никого не подпускала к нему, считала своей собственностью.

Чаще всего я просто лежала, иногда вставала размяться. Шесть шагов направо, шесть налево, шесть направо. Окончательно отчаяться не давал план — присмотреться к медсёстрам, вдруг одна из них поможет. Посулить денег, другую работу, всё что угодно. И больше всего на эту роль подходила хмурая, строгая, но спокойная медсестра Абель. По крайней мере, она единственная, кто не дёргала больных понапрасну.

Я дождалась очередной смены Абель. Когда нас вывели на прогулку, будто невзначай оказалась рядом и тихо проговорила:

— Медсестра Абель, наверное, вы не раз слышали от пациенток слова «я не сумасшедшая», но я, алирда Ивонн Пасифьер, действительно здорова. Мой брат упёк меня сюда, чтобы не делиться наследством. Я не дитя, прекрасно понимаю, в какое положение попала. Я могу погибнуть здесь. Медсестра Абель, предлагаю вам деньги за своё спасение, непременно их отдам, когда выберусь. Взамен прошу связаться с моими знакомыми и рассказать, что я здесь. Это же малость, так?

— Так, не так, — рассердилась Абель. — А работу терять из-за тебя и твоих воображаемых денег не хочу. Скажи спасибо, что не сдам доктору Фолькену.

Она развернулась и ушла, отнимая у меня последнюю надежду на спасение.