Варьете "Золотая лилия". Последний шанс для тихони

Глава 5

Умереть от тоски — стало почти буквальным. Спазм сжал горло, я еле сделала вдох.

Нет, нет, нет! Абель не поверила в мои деньги. Но мне нечего дать, украшения, платье, обувь, всё забрали!

И тут я сообразила. Последовала за Абель, стараясь казаться бесцельно слоняющейся по двору.

— Медсестра Абель. У меня есть чулки. Фильдекосовые! Такие чулки стоят, как ваши туфли, не меньше. Я отдам их вам, но хотя бы отправьте письмо, которое напишу, — быстро шептала я. — Если есть у вас сердце, отправьте письмо. Я не сумасшедшая, разве не видите? Дайте клочок бумаги и стилус, молю.

— Стилус, — буркнула Абель. — Личную комнату и конверт с гербом не надо? Вечером покажешь чулки.

Остаток дня прошёл в таких волнениях, что я еле заставляла себя лежать на кровати спокойно. Конечно, Абель вполне может обмануть. А если схитрить и показать только один чулок? Второй отдать, когда она принесёт карандаш и бумагу. Но какой смысл? Абель устроит обыск, вот и всё. Придётся просто довериться ей.

Когда в палату привезли ужин, я, как и положено, сидела на кровати. Абель подошла ко мне, каталкой с тарелками загородив от остальных. Я достала приготовленные чулки, и медсестра сразу же спрятала их под передник в широкие карманы юбки. Абель воровато огляделась, пихнула мне в руки сложенный во много раз лист дешёвой жёлтой бумаги с огрызком карандаша. Деть их было некуда, пришлось сунуть под резинку панталон.

— Ночью пойдёшь в туалет, напишешь. И смотри, чтоб никто не видел! Утром должно быть готово, иначе всё, я тебе ничего не должна, — сердито шептала Абель. — Моя смена закончится, я уйду. Записульку и карандаш оставишь в полотенце, когда будешь в помывочной. Подойду, заберу. И адрес не забудь. И вот ещё: если поймают и ты про меня ляпнешь что, то пеняй на себя. Такую весёлую жизнь устрою, взвоешь.

— Никто не может упрекнуть меня в выбалтывании чужих секретов. — Я посмотрела прямо в её водянистые голубые глаза. — Всё сделаю. И прошу, отправьте быстрой световой почтой. Возьмите в оплату мои серьги и шпильки, но я не знаю, где их хранят.

— Без тебя разберусь, — проворчала Абель, подала мне тарелку с варёным картофелем и отошла.

«Кому написать? — раздумывала я, пока лежала в кровати. — Мод? Но что сможет сделать простая камеристка? Да и Итмон с Дафной, скорее всего, перехватят письмо. Семейный адвокат? Вдруг он на стороне брата. Знакомые? Нет у меня таких друзей и знакомых, которые бы ввязались в это сомнительное дело. Только Элберт, он же мой будущий муж, он должен меня защитить, пусть и живёт далеко, в столице. Но что написать жениху, которого видела пару раз? Я в сумасшедшем доме, спасите?»

Чутко прислушиваясь к шумам в палате, я ждала, когда все уснут. Пытаясь преодолеть туман в голове от лекарств, перебирала варианты. Решила, что напишу кратко, только нужное. Лирд Бэйт человек деловой, сантименты ни к чему.

Трясясь от страха, как заячий хвост, пробралась в туалет, достала листок, приложила к грязной стене и быстро написала:

«Дорогой лирд Элберт!

Крайние обстоятельства вынуждают обратиться к Вам с нетривиальной просьбой. Мой брат, лирд Итмон Пасифьер, замыслил ужасное: сделал так, что меня против воли увезли из дома и заключили в психиатрическую клинику в соседнем городе Гаранд. Подозреваю, что дело в наследстве. Если меня признают безумной, брату достанется и моя доля. Уверяю Вас, моя болезнь — это наговор и гнусная ложь. Но здесь никто не верит мне. Доктор, очевидно, подкуплен. Заклинаю, помогите! В Ваших силах разобраться в ситуации и восстановить справедливость. Мне больше не к кому обратиться, опасаюсь, что и управляющие, и слуги, и наш семейный адвокат либо подкуплены, либо обведены вокруг пальца моим братом и его супругой. Это письмо — моя единственная надежда, больше я писать не смогу.

С дружеским расположением, Ивонн Пасифьер»

Наверное, не стоило жениху писать с «дружеским расположением», но я так волновалась, что сообразила уже поздно. А переписывать ни времени, ни листа не хватило бы. Указав столичный адрес Бэйтов, я спрятала письмо и карандаш, тихо прокралась к своему месту. Карла посмотрела на меня одним глазом, но я сделала вид, что сплю на ходу, — даже зевнула! — и легла в кровать.

Утром я выполнила всё так, как сказала Абель. Тщательно следила, чтобы даже в мелочах не выдать своё волнение. Внутри тёплым огоньком разгоралась надежда, однако слишком много «если» стояло на пути.

Если медсестра Абель не обманет и действительно отправит письмо, а не выбросит в ближайшей урне или, не приведи святые, не покажет доктору Фолькену.

Если письмо не перехватят.

Если оно не потеряется.

Если лирд Бэйт поверит.