Варьете "Золотая лилия". Последний шанс для тихони

Глава 17

Тяжёлая светло-коричневая дверь отворилась, и на пороге выросла длинная тонкая фигура женщины с гордой осанкой. На немолодом лице, бледном из-за толстого слоя пудры, резкой чертой выделялись плотно сомкнутые губы, выкрашенные вишнёвого цвета помадой. Из чёрных кос, уложенных вокруг головы, не выбивалось ни единого волоска. От женщины пахло цветочным мылом и чем-то лекарственным.

— Слушаю, — резковато спросила она.

— Вы ведь местрина Арман?

Женщина кивнула, двинулась вглубь кабинета, каблуки чёрных туфель застучали по деревянному полу. Она подошла к столу, на котором в ряд лежали аккуратные белые папки с бумагами, изящно повернулась и села на стул, словно на трон, положив перед собой худые руки.

— Что вы стоите? Говорите же.

Я зашла в кабинет, прикрыла за собой дверь.

— Видела объявление о том, что требуются танцовщицы. Пришла попробоваться.

Арман откинулась на твёрдом кожаном кресле, обитом гвоздиками с блестящими шляпками. Ногтями того же вишнёвого оттенка, что и губы, она постучала по обитой изумрудной тканью столешнице.

— Имя?

— Лолли Блант.

— Где танцевали до этого?

— В разных местах. В основном подрабатывала, — отчеканила я «заготовку» Марона.

Арман окинула меня взглядом.

— Пройдёмте. Покажете что можете, Лолли Блант.

— Куда? — не поняла я.

— В танцевальный класс, разумеется.

От мысли, что сейчас придётся танцевать, у меня закружилась голова и комок подступил к горлу, но я не подала виду.

Арман провела меня в просторный квадратный зал, три стены которого занимали зеркала с танцевальными станками, а одну — высокие арочные окна с тонким белым тюлем. Сквозь них солнце лилось в зал, подсвечивая каждую пылинку в воздухе.

В углу сидели три девушки танцовщицы, тянули спины и шпагаты, перекидываясь смешками, но, увидев нас, подскочили.

Арман резко крутанулась ко мне. На фоне зеркал, светлого зала, лёгких фатиновых юбок девушек местрина Арман в чёрном креповом платье с глухим воротом смотрелась словно чёрная ворона на празднике фей.

Арман подошла к подставке с музыкальным проигрывателем. Поискав в бархатном ящике, выбрала нужную запись, вложила хрустальную снежинку в проигрыватель, и из него полилась незнакомая мелодия.

— У вас есть костюм для танца? — поинтересовалась Арман.

— Нет.

Девушки хихикнули, но Арман тут же их одёрнула:

— Тишина! — Она снова взглянула на меня. — И вы в таком виде пришли устраиваться?

Арман отошла в сторону, остановилась у окна, грациозно положив руку на белый подоконник. Зал выходил не на площадь, а в сторону сада, где лёгкий ветерок колыхал листву.

— Танцуйте!

До мурашек захотелось стать листочком на дереве за окном, или стрекозой, или облаком. Чем угодно, только бы не быть здесь.

— Не тратьте моё время, — рассердилась Арман.

Я столько времени не танцевала! Лишь самые лёгкие вариации, когда никто не видит. И уроки у лирда Олер-Луона уже давно закончились. Что ж, я обещала Марону сделать всё возможное.

Я скинула туфли, — в таких не потанцуешь, — сняла шляпку, положила на обувь. Прислушалась к мелодии. Тягучая, плавная, со звонкими прозрачными переливами она пела о радости, той, что щемит сердце ноткой грусти. Будто кто-то вспоминает об утраченной любви. Нежные скрипки вступили в игру, и я сделала шаг, через паузу другой. Руки плавно раскинулись в стороны, точно крылья птицы. В мелодии зазвучали тонкие звуки фортепиано, словно чистый ручеёк бежит по зелёному лесу. Быстрые шаги на полупальцах, па де пуассон в сторону. В длинном платье, конечно, не видно всей красоты. Представила, что я птица, резвящаяся в осеннем лесу, в листве, нагретой солнцем. Мне хорошо и вольготно, но я сожалею об уходящем лете и его тёплых деньках. Релеве лян, медленно, и движение мягкими руками вокруг себя. И вдруг я сорвалась в тур шене, закрутилась в стремительном пируэте, подняв руки высоко над головой. Пауза, и резкий чёткий прыжок. На последних аккордах я прогнула спину, подалась вперёд, словно птица, мчащаяся навстречу ветру, солнцу, угасающему лету.

Музыка смолкла, и я выпрямилась, сложила руки на подоле, утихомирила дыхание. Стопы и икры сводило судорогой от внезапно свалившейся нагрузки, но я терпела. Это хорошо, что сюда мы шли пешком: хоть немного размялась.

Упрекнуть себя мне было не в чем. Я старалась. Давно так с чувством не танцевала, отдавая движениям всю душу.

Арман прошлась передо мной туда и обратно, впечатывая каблуки в пол.

— Не ахти, конечно, но у нас и выбор небольшой. Никто не хочет танцевать. Всем лёгких денег подавай. — Она остановилась передо мной. — Ну посмотрим, что можно из тебя сделать.

Не ахти? Как это не ахти? Да я всю себя тут выложила! Еле дышу!

Я злилась едва ли не меньше, чем от фамильярных поцелуев Марона, но лишь кротко улыбнулась.

— Особо не радуйся, — продолжила Арман. — Беру с испытательным сроком. Чуть что, вылетишь в тот же миг. Занятия пять раз в неделю, в этом зале, по четыре часа. Полный станок и вариации. После репетиции. Не пропускать. Иначе вылетишь. Не лениться. Иначе вылетишь. Не болеть. Иначе вылетишь. В выходные представления. Жить необходимо в варьете, пойдёшь к экономке, она тебя устроит. И попроси у неё репетиционный костюм. Издевательство над искусством танцевать в этих тряпках. — Арман поморщившись посмотрела на моё платье и зашагала к выходу.