Варьете "Золотая лилия". Последний шанс для тихони

Глава 20

Троица совершенно не собиралась уходить, а мне уже не терпелось найти Марона и всё рассказать.

— Вы хорошо знали Лилию?

— Не особо. В основном из-за грустных вздохов Сорли. Её грудь теснят мечты о Стэйне, — продекламировала Биргит и манерно закатила глаза, изображая восторженную влюблённую.

— За своей грудью следи. Ах, у тебя её нет. Боженька обделил! — не осталась в долгу Сорли.

— Зато тебе куриных мозгов щедро отсыпал!

Снова началась перебранка без стеснения в выражениях.

— Не ссорьтесь, пожалуйста! — Ругаться ниже моего достоинства, но ради дела, подражая им, вставила самое неприличное слово, которое могла себе позволить: — Вы будто… будто… хрычовки! Лучше расскажите, как здесь всё устроено.

— Да как везде, — буркнула Биргит, всё ещё злая после перепалки. — В восемь изволь на завтрак, в девять занятия в классе у Арман, не дай бог опоздать, в одиннадцать перерыв полчаса, потом опять занятия до четырнадцати, там обед. В пятнадцать общие репетиции на сцене. В двадцать часов ужин. В девять вечера начинаются представления в пятницу, субботу и воскресенье. В полночь женское крыло закрывается на ключ, чтоб никто не шастал. Имей в виду, женихов сюда не водить. Мужикам вообще в это крыло нельзя. Иначе вышибут. Сама понимаешь, беременные танцовщицы никому не сдались.

— Как и певички, — хихикнула Иза.

— Такое плотное расписание!

— А ты как хотела? Ты раньше вообще где работала? — Иза поднялась, пальцем на пыльном окне нарисовала каракули.

— Выходить из варьете можно? — увела я тему в сторону. — Неужели всё время тут сидеть?

— Можно, — ответила Биргит. — Если репетиции быстро заканчиваются или у тебя выходов мало, то до ужина вали куда хочешь. Но чтоб Арман не знала, очень не любит этого. Её бы воля, заперла бы всех под замок. Ты только не загуливайся, совесть имей. В сезон по выходным два представления даём, там особо не погуляешь. Но сейчас уже осень, почитай отдыхаем.

— У всех ли такое расписание?

— Ты что, тупая? Конечно, нет, — рассердилась Сорли. — У певичек своё, гимнастов своё, у актёров тем более. Только на общих репетициях, когда номера собирают, пересекаемся. Ей-богу, ты как с неба свалилась.

— Точно! — засмеялась Иза.

— Мне надо вещи забрать, оставила у знакомой, — придумала я убедительную ложь. — Я же сегодня больше не нужна?

— Да вообще никому не сдалась. — Сорли сверкнула на меня зелёными глазами. — Вали гулять, пока возможность есть. Но если опоздаешь на ужин, то он мой!

— Обжора, — упрекнула её Иза, впрочем, беззлобно. — Скоро в костюмы не влезешь.

— Влезу! И не твоя проблема.

Пока не началась очередная перепалка, я поспешила вставить своё слово.

— Не опоздаю. К вечеру буду.

— К Бертини не забудь зайти, за контрактом. Пошли, — поморщилась Биргит, — отведу. Я сегодня твоя нянька. Только в душ соберусь.

Мы выбрались в коридор. Выяснилось, что эта троица живёт в триста четырнадцатой комнате. Иза, помахав на прощание, скрылась там вместе с Сорли, которая не удостоила меня даже взглядом. Биргит прихватила из комнаты полотенце, накинула халат прямо на платье и взялась за роль экскурсовода, за что я не преминула поблагодарить её.

— Здесь комнаты танцовщиц, подальше акробатки, туда вон не ходи, там у нас королевы драмы. Вопить будут, если покажется, что им шум мешает учить текст. Эти комнаты для певиц.

— И Лилия здесь жила?

— Угу. Вон, дурацкий цветок торчит, видишь?

На одной из дверей в ручку-скобу была вставлена уже увядшая, потерявшая половину лепестков белая лилия. Она не показалась мне дурацкой. Наоборот, от этого унылого цветка кольнуло в груди. Ведь кто-то принёс его сюда, кто-то страдает по погибшей девушке и её ребёнке. Мне вдруг стало до слёз жаль их.

— Для Лилии лилия, — фыркнула Биргит, — ну совсем нет фантазии у человека.

— Это жених принёс?

— А я почём знаю? Надо мне больно за Лилькиными шашнями следить. Но Стэйн в другом крыле живёт, как и все остальные мужчины. Им сюда нельзя. Так что надумаешь интрижку заводить, свои шуры-муры постельные в других местах планируй.

— Где же встречались Лилия и Стэйн?

— О! По её стопам задумала идти? Ну нашли укромные уголки, чтоб пообжиматься. Репутацией она особо не дорожила. И в город часто убегала. Бертини глаза закрывал, дурак старый, думал, она прославит варьете. А теперь фьють!

Получается, Марон не ошибался: Лилию нельзя назвать добродетельной. Если Стэйн действительно её жених и ревнив, то в исступлении мог решиться на непоправимое.

Мне никогда раньше не доводилось распутывать клубок человеческих поступков. От одного слова «убийство» пахло чем-то затхлым и кислым, как будто спустилась в старый погреб, но странное дело — искорка интереса проснулась во мне. Захотелось докопаться до истины и увидеть, как справедливая кара настигнет преступника.

— Ну что ты застряла, как корова в конуре. Тащи свою хилую задницу побыстрее.