Варьете "Золотая лилия". Последний шанс для тихони

Глава 26

— Лолли Блант, я…

Бертини пробежался по мне липким взглядом.

— Это новенькая, взамен уволившейся. — Арман встала между мной и антрепренёром. — Проходите в зал. Всё увидим, всё услышим. Скоро к вам присоединюсь, только раздам последние наставления.

Арман, не переставая улыбаться, отчего лицо её покрылось мелкими сухими морщинами, говорила радостные глупости, подталкивала местера Бертини к двери, за которой начинались служебные коридоры. Когда антрепренёр удалился, она быстро пошла на ту сторону кулис.

— В боковой карман топай, — шепнула мне Биргит.

— Куда?

— Да ты сдурела? Вон, в закуток у первой кулисы. Ты где раньше выступала? На сельских ярмарках или по кабакам шлялась? Совсем сцены не знаешь.

Я спряталась туда, куда показывала Биргит, села на большой деревянный ящик. А здесь действительно удобно: и никому не мешаю, и сцену видно, правда, сбоку.

Конферансье, Бертини назвал его Лемартин, громко выкрикнул «чирик-чирик», сам себе похлопал и, смешно топая ногами, ушёл за кулисы. Грянула бравурная музыка, но почти сразу сменила темп, и под таинственную, околдовывающую умиротворением мелодию на авансцену вышла пара в старомодных костюмах и париках, а следом на фоне задника с нарисованным садом и бабочками выстроились танцовщицы.

Пара запела какую-то чушь о любви с первого взгляда. Я не слушала. Следила за танцем. Не стоит кривить душой, красиво и даже непошло. Элодина расположилась на острие клина из танцовщиц. В розовых туфельках, зелёном платье со шлейфом-хвостом, длинными жёлтыми перьями в причёске она порхала яркой птицей позади певцов. Остальные девушки в юбках-цветах прекрасно дополняли впечатление летнего сада.

Местра Сиаза, диковинная смесь экономки и костюмерши, которая называла себя управительницей, пыхтя и отдуваясь, подкатила тележку с нарядами. Парчовое платье, такое же декольтированное, как и предыдущее, не давало ей свободно двигаться. Пелерина, отделанная густыми кружевными рюшами, в этот раз прикрывала грудь, усыпанную нитками жемчуга. Сиаза остановилась возле меня, обмахиваясь платочком, взглянула на сцену.

— Когда-то и я блистала, — со вздохом сказала она, — пела не то что эта ворона. Мне рукоплескали стоя.

— А что же…

— Что-что. Старость, вот что. Голос уже не тот. А в молодости, ах, поклонники выстраивались в очередь только бы услышать мою фирменную низкую до. И караулили у дверей, желали меня проводить. И показать рассвет. — Сиаза захихикала. — Но из всех я выбрала богатенького местера, пусть покоится с миром. А ведь за мной и десяток лирдов ухаживали. Эх!

Она махнула рукой, запихнула платок под бретельку платья и покатила тележку далеко за сцену, в женскую грим-уборную, в которой готовились к выходу артистки и танцовщицы.

Я проводила её взглядом. Странная она, и наряжается, будто на сцену выходить через минуту, наверное, не может отпустить прошлое с поклонниками и овациями.

Номер закончился, и танцовщицы разлетелись по кулисам, побежали переодеваться. Арман кинулась на Элодину коршуном, грубо отчитала за то, что не докрутила шене и запоздала с уходом со сцены. «Наверное, ей хотелось немножко аплодисментов для себя. Она же так красиво танцевала», — подумала я.

— Ещё раз сдуришь, поставлю вместо тебя Марианеллу.

Арман тростью ткнула Элодину и направилась прочь.

— Что смотришь? — обозлилась та на меня, растолкала рабочих, возившихся у кулис, и убежала.

Рабочие, подёргав за верёвки, с колосников, с невообразимой высоты, спустили новый задник, и фон с садом и бабочками сменили геометрические фигуры. На сцену выпрыгнули акробаты.

А вдруг среди них Стэйн?

— Ну-кась. Слезай. — Рядом со мной возник тот самый хромой рабочий, которого обидела Биргит. — Новенькая? — тихим невзрачным голосом поинтересовался он.

— Да, из кордебалета. Лолли Блант.

— Антони Лех. На ящике с реквизитом сидишь. Слезь.

Лех, это про него Биргит шутила, что Сорли с ним шашни водит. Теперь я поняла шутку. Лех был уже в возрасте, горбоносое лицо выглядело уставшим, и двигался он медленно, словно у него не было сил или что-то болело. Сложно представить себе гибкую Сорли и такого неповоротливого Леха вместе. Всё равно что пантера и слон.

Рабочий! Он наверняка всех знает и вхож в мужскую половину. Это полезное знакомство, Марону понравится.

— Кто из них Аделард Стэйн, вы не знаете?

Очень хотелось выяснить что-нибудь для дела. Ну хоть что-нибудь! Завтра Марон наверняка будет ждать меня с нетерпением.

— Стэйн?

Местер Лех повернулся, вгляделся в трёх акробатов, стоящих на плечах друг у друга.

— Да вон, унтерман, — махнул он рукой и отвернулся, однако увидев, что я не поняла, пояснил: — Внизу который.

Я взглянула на того, кто был основой человеческой башни. Большое лицо, ёжик светлых волос, мощное тело в облегающем костюме, расшитом серебристыми звёздами. И этот обтягивающий костюм, и необходимость рассматривать Стэйна заставили меня смутиться. Я ещё раз всмотрелась в лицо Стэйна, чтобы запомнить получше, и потупилась. Наверное, таких и называют роковыми красавцами. Может, и для Лилии он стал роковым?