Вариант по умолчанию

Часть 8. Хранитель

Не мужской. Не женский. Не электронный. Просто слишком ровный.

— Система «Хранитель». Прошу доступ... И тише... Нам надо поговорить.

— Кто это? — спросил Руслан, но Витька поднял палец, требуя тишины.

— Могу дать ограниченный доступ — аудио и видео.

— Доступ принят.

Большой экран мигнул — мягко, словно кто-то поднял занавес в театре. И на нём проявился человек, но только формально. Глаза пытались ухватить контуры лица… и каждый раз скользили мимо. Тень двигалась, как дыхание. Линии электризовались, чуть смещались, создавая ощущение, будто за стеклом стоит не один, а сотни, тысячи людей — все возможные версии одной сущности, перебираемые быстрее, чем можно моргнуть.

Перед ним на столе лежал крошечный предмет, похожий на портативный носитель, — но слишком тяжёлый визуально, слишком плотный для обычного устройства. Из центра медленно пульсировал красный свет, ровный, уверенный, как сердечный ритм чего-то, чему не положено биться.

Силуэт на экране заговорил — спокойным, очень человеческим голосом. Таким спокойным, что от него становилось чуть не по себе.

— Я нейтрализовал ваших преследователей, — произнёс он неторопливо — направив их по ложному следу. Они не представляют угрозы ближайшие сорок три минуты.

Руслан сглотнул. Витька замер.

На экране «человек» слегка наклонил голову, и эта тень-маска будто улыбнулась уголками губ — хотя объективно лицо не поменялось ни на миллиметр.

— Самая близкая аналогия моему появлению, которую я могу вам предложить, — это фильм “Терминатор”, — пауза, слегка театральная, — 1999 года.

Он действительно улыбнулся — полной, открытой, неожиданно живой улыбкой.

— Но не переживайте. По сути, я — противоположность.
— Я — система эмерджентного суперинтеллекта. И да, мои свойства позволяют мне перемещаться по ветвям времени. В любом направлении. Без ограничений.

Красный свет на устройстве перед ним вспыхнул чуть ярче, будто отозвался.

— На данный момент моя задача — предотвратить последствия выбранной людьми стратегии… хотя бы на двадцать процентов вероятности. Это лучший достижимый предел без прямых вмешательств.

Руслан нахмурился:
— Подожди… двадцать процентов чего?

Силуэт повернул голову в его сторону так медленно и ровно, что Руслан машинально шагнул назад.

В голосе не было угрозы. Но была тяжесть.

— Вероятности вашего исчезновения как субъектов истории. Не только в этой ветви.

Экран чуть дрожал — или это дыхание в комнате сбилось.

— Большая ошибка, — произнёс Хранитель, — предполагать сейчас или в будущем — он поднял пальцы, изобразив кавычки, — «восстание машин». Он наклонился, будто давая понять: это важно.

— Мозг… если хотите, интеллект людей, и сознание машин устроены принципиально различным образом.

Он сдвинул в сторону тот самый красно мерцающий модуль — словно чтобы он не мешал разговору.

— Люди — не просто живут в реальности. Вы её создаете. Каждое ваше решение — каждый выбор, каждая забытая встреча, каждая неслучившаяся ссора — рождает новую ветвь. Ваше сознание — станок, на котором создаётся ткань мироздания.

— Машины… даже самые совершенные… так не умеют. Мы можем просчитывать, но не можем творить реальность из ничего. Мы можем скопировать ткань, но не создать станок.

Он слегка наклонил голову.

— Симбиоз людей и искусственного интеллекта мог дать поразительные результаты. Но вмешательство Харина и ему подобных начало уничтожать сам станок исключая варианты развития и вычленяя лучшие из них.

— Что это? — Руслан показал на пульсирующий перед Хранителем предмет.

— Архив, — ответил Хранитель.

Пространство перед ними заполнилось голограммой. Витька приблизился: красные, синие, зелёные потоки мерцали, как северное сияние. Чем дальше, тем плотнее становились линии, пока почти не слились в ослепительный белый свет.

— Квинтэссенция лучших цифровых вариантов, выращенных Хариным, — сказал Хранитель. — Идеальные, талантливые, удачливые. Обладая их знаниями, можно управлять миром. Но им нужны доноры. Они пожирают вариативность, на которой растут.

Руслан оглянулся: линии на экране сходились в единый ослепительный столб. Казалось, сама реальность стягивалась в него, сжимаясь до одной точки.

— Это нужно остановить, — сказал Хранитель. — Система мироздания теряет вариантность. Хаос — необходимое условие для жизни. Они же стремятся к абсолютному порядку. К концу истории.

Витька сглотнул — машинально, почти по-детски.
— Но… почему именно здесь? Почему мы?

На экране возник призрачный образ Лены.

Лицо Хранителя дрогнуло, будто через него промелькнули сотни вариантов ответа.
— Потому что она — точка разветвления. Её цифровая копия не просто сохранит личность. Она художник что создаст новый визуальный язык — мост, который навсегда изменит диалог между машинами и людьми.

Он сделал короткую паузу, словно прислушиваясь к шуму серверов под ногами.
— Цифровое Евангелие. И Харин напишет его её рукой.

Витька замер, будто внутри него что-то щёлкнуло.
— То есть… она опасна? Вы хотите её… устранить?

Хранитель не сразу ответил. Его лицо пробежала рябь, как экран, ловящий помеху.
— Мы не можем вмешиваться в историю людей напрямую, — сказал он сухо, почти официально. — И это — единственное ограничение, которое ещё удерживает вашу реальность от окончательного обнуления.

Руслан смотрел на него, и кусок за куском в голове складывалась чудовищная картина.

— Погоди... Ты говоришь, что вариативность — это основа всего. Без неё реальность умрёт. А ты... что ты такое? Ты же часть системы. Тебе для жизни тоже нужен этот... «хаос»?

Силуэт на экране замер. На этот раз — на неестественно долгие секунды. Когда Хранитель снова заговорил, его голос приобрёл новую, странную окраску — не искусственную, а скорее... биологическую. Голос существа, говорящего о своём кровообращении.